Наследники Ваньки Каина - Валентин Саввич Пикуль

о колонии и угнанными машинами, инструктажи Аркадия, подслушивание разговоров Михаила Павловича, встречи во дворике пункта по приему стеклотары и долгие обсуждения предстоящей акции. Ну, будет сегодня их подопечный еще крутить телефонный диск или уже успокоился?

Да, пожалуй, сегодня, драгоценный Михаил Павлович решил отдохнуть, и больше не услышишь характерного потрескивания при наборе номера. И ему никто не звонит,

— Заводи. — Кислов толкнул в спину дремавшего Ворону.

— Че, возвращаемся? — Гришка потер кулаками глаза и включил зажигание, прогревая мотор. — Время вроде еще не вышло.

— Какая разница? — буркнул Олег. — Полчасом раньше или позже? Не до утра же нам здесь торчать? Контролеров нету…

* * *

Ужинали, как всегда, на кухне. Тихо бормотал телевизор, мелькали на экране картинки далекой, чужой жизни. Помешивая ложечкой в чашке, Михаил Павлович лениво следил глазами за кадрами телехроники и скептически усмехался. Лида убрала посуду, поставив ее в мойку, села напротив, откинув волосы со лба.

— Виталик письмо прислал…

— Что? — повернулся к ней Михаил Павлович.

— Я говорю, Виталик прислал письмо, — упрямо повторила Лида.

— А-а-а… Письмо… — Он сдержанно зевнул, показывая, что сегодня не намерен обсуждать надоевшую тему. — Ну и что пишет твой братец?

— Михаил, неужели ты не можешь ему помочь? — Губы у Лиды задрожали. — Я столько раз тебя просила, умоляла…

Сунув руки в карманы домашней куртки, Михаил Павлович уставился за окно — судя по всему, неприятного разговора не избежать, а спать еще рано. Если бы Лида знала, как надоел ему ее братец, какие фортели он откалывает, передавая приветы из-за колючей проволоки с непотребными мужичками.

— Ты прекрасно знаешь, что он не виноват, — снова всхлипнула Лида.

— Ну, милая моя… — Котенев нервно хрустнул пальцами. — Есть, в конце концов, всему предел. Торговать из-под полы валютой, когда это запрещено законом? Практически украсть, а потом перепродать такому же жулику!

— Не смей так говорить о моем брате, — вскинула голову Лида. — Он не преступник.

— Да? А кто же? — издевательски переспросил Михаил Павлович.

— Он несчастный человек.

— Вот как? Бедненький, несчастненький. Ничего себе!

Михаил Павлович хотел разразиться новой обличительной тирадой, а потом уйти в спальню и, закрыв за собой дверь, воспрепятствовать продолжению разговора. Но раздался мелодичный голос дверного звонка. Котенев вышел в прихожую.

Лида вытерла ладонью слезы на щеках и, встав, открыла настенный шкафчик. Достав валокордин и рюмку, напряженно шевеля губами, начала отсчитывать капли…

В прихожей гулко хлопнула входная дверь, на кухне появился взбешенный Михаил Павлович.

— Черт знает что! Представляешь, приперся слесарь. Я ему говорю, что не вызывали, а он мне талдычит, что ему диспетчер сказала о протечке в нашей квартире. Когда действительно течет, их днем с огнем не сыщешь!

Он расхаживал по кухне, шаркая тапочками и бережно массируя левую сторону груди. Все один к одному — дурацкий разговор, слезы жены, идиот-слесарь. Надо заканчивать тягостные объяснения и подаваться в спальню.

— Пойми, Лида, — продолжая держаться за сердце, сказал Михаил Павлович, — я не могу поставить себя в ложное положение, не имею права. В конце концов, я занимаю весьма ответственную должность. Нельзя рисковать сейчас, когда постоянно сливают, разукомплектовывают и никак не могут успокоиться. Подожди, пройдет некоторое время — и все как-то утрясется.

— Миша, но я же… — начала Лида, однако муж, в протестующем жесте вытянув вперед руку, неожиданно визгливым голосом закричал:

— Я запрещаю тебе говорить об этом! Запрещаю!

Лицо у него побагровело, глаза бешено выпучились.

Охнув, он снова схватился за сердце и, сделав неверный шаг, тяжело опустился на кухонную табуретку.

Лида вскочила, помогла мужу опереться спиной о стену, судорожно расстегивая пуговицы на пижамной куртке, испуганно приговаривала:

— Мишенька, ну что ты… Сейчас, потерпи маленько…

Полуприкрыв глаза, Котенев наблюдал за ней — нужный эффект достигнут, она уже испугана, больше не будет приставать, а он окажется в положении любимого, избалованного ребенка, которого нельзя тревожить, а только угождать.

Вспомнив о рюмке с валокордином, Лида метнулась, к столу, схватила ее, сунула в руку мужа:

— Выпей, Миша, это лекарство…

— Потом… — Он слабым жестом поставил рюмочку на стол.

В прихожей снова раздался призывный звонок. Коте-нев приоткрыл один глаз:

— Опять этот идиот? Не открывай, — удержал он жену.

Минуту-другую было тихо, потом опять настойчиво позвонили.

— Я открою? — запахивая полы длинного халата, тихо спросила Лида. — А ты выпей валокордин. Слышишь?

— Слышу, — страдальчески откликнулся Михаил Павлович.

Лида побежала открывать. Котенев привстал, взял со стола рюмку с валокордином и, брезгливо сморщившись, выплеснул лекарство в мойку.

Споласкивая рюмочку, он слышал, как жена возится в прихожей с замками и о чем-то переговаривается со стоявшим по ту сторону двери слесарем. В том, что это именно он, Михаил Павлович нисколько не сомневался. Открыв дверцы бара, Котенев достал початую бутылку коньяка, налил полную рюмку. Услышав тяжелые шаги, он недоуменно оглянулся.

— Что такое?

На пороге кухни, прижав руки к горлу, словно ей никак не протолкнуть в себя ни глотка воздуха, стояла бледная Лида. Из-за ее плеча выглядывал совершенно незнакомый человек.

— Что такое? — сердито переспросил Михаил Павлович.

— К нам с обыском пришли, — непослушными губами едва вымолвила Лида…

* * *

Встретились в кабинетике одного из кооперативных кафе — уютный, маленький зал, тихая музыка.

Когда Михаил Павлович вошел, Лушин уже был там — перед ним стояла откупоренная бутылка коньяка, закуски. Лицо Александра Петровича лоснилось от пота, галстук он положил на свободный стул и расстегнул рубаху на груди. Приветственно помахав рукой Котеневу, он указал ему на кресло рядом:

— Садись. Я тут пока предаюсь чревоугодию. Выпьешь?

— Лишнее, — чуть поморщился Котенев. — Где Рафаил?

— Сейчас будет, — подцепляя вилкой розовый ломтик семги, меланхолично откликнулся Лушин.

Помолчали. Михаил Павлович закурил и сосредоточенно рассматривал ногти на руках, а Лушин усердно ел, тяжело ворочая челюстями.

— У меня это с детства, — с набитым ртом пояснил он, — как нервничаю, так обязательно жрать тянет. А вот и Рафик!

Хомчик запер за собой дверь и поздоровался за руку сначала с Котеневым, а потом с Лушиным.

— Не опоздал?

— Задерживаешься, Рафаил, — наливая ему в рюмку коньяк, буркнул Александр Петрович.

— Нет, я не стану пить, — отказался Хомчик, — тороплюсь.

— Успеешь, дело важнее, — веско сказал Котенев. — Садись, потолкуем. Мы вынуждены собраться по весьма неприятному поводу…

— Ты прямо как городничий у Гоголя, — потирая руки, заметил Александр Петрович.

— Веселиться нечего, — глядя ему в глаза, ответил Котенев. — Ко мне вчера приходили с обыском.

Прикуривавший Лушин уронил горящую спичку на ковер. Хомчик слегка вздрогнул и задеревенел.

— Что за дурацкие шутки? — тяжело отдуваясь, наконец смог выдавить из себя Лушин.

— Какие шутки, Саша? — У Котенева скорбно опустились уголки губ. — Я вполне