Убийство на Аппиевой дороге (ЛП) - Сейлор Стивен

- Но ты не оставил его валяться на дороге, - сказал я, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

Тедий вздохнул.

- Клодий был угрозой для республики. Его смерть – сущее благословение и для Рима, и для этой горы, которую он осквернил. Но он был сенатор, собрат. И Клавдий по крови, как бы он ни исковеркал своё имя и к какому бы сословию себя ни причислил. Негоже было оставлять его валяться на дороге, точно дохлую собаку. Да и что толку презирать того, кто уже мёртв? Я велел носильщикам забрать тело в носилки и доставить его вдове с должным уважением.

- А почему не на его виллу – это ведь гораздо ближе?

- Мне казалось более подобающим отвезти его в город.

- А сам вернулся с дочерью на виллу?

- Ни у меня, ни у неё не было ни малейшего желания сидеть три часа кряду рядом с окровавленным трупом. К тому же я не собирался подвергать её опасности. Я ведь думал, что Клодий погиб от руки тех самых разбойников, которые напали на Милона. Пожалуй, сейчас кажется глупым, что я не сообразил сразу же, что это Клодий и Милон схватились друг с другом, а никаких разбойников не было и в помине. Но тогда я поверил Милону на слово. Поверил, что на Аппиевой дороге он столкнулся с разбойничьей шайкой, и что та же шайка напала на Клодия и его людей в Бовиллах и всех перебила – до или после столкновения с Милоном. Вот я и решил, что дальше ехать опасно. Мы с Тедией и охраной вернулись на виллу пешком.

- Пешком шли всю дорогу?

- Раздобыть лошадей было негде. Конюшня в Бовиллах была заперта, и все конюхи разбежались. Похоже, мою ногу эта пешая прогулка доконала. – Он разгладил наброшенное на колени одеяло. – Сам понимаешь, передвигались мы медленно, и вскоре нас нагнал вооружённый отряд, идущий от Бовилл. Во главе шли эти двое знаменитых гладиаторов Милона, Эвдем и Бирра. Они вели пятерых или шестерых со связанными руками.

Вот они, те самые пленники, о которых говорили Фелиций и Фелиция, подумал я и спросил:

- И кто, по-твоему, они были?

- Тогда я подумал, что это пойманные разбойники. И даже поднял руку в знак приветствия, когда Эвдем и Бирра поравнялись со мной.

- Ты разговаривал с ними?

- Они способны разговаривать, эти дуболомы? Ладно, сказать по правде, я слишком запыхался, да и нога к тому времени порядком разболелась. Нам пришлось сделать привал – как раз там, где от дороги отходит просёлок к Дому весталок. Я немного передохнул, и мы двинулись дальше. К тому времени, как мы добрались до святилища Фауны, там уже никого не было. Должно быть, те, кто шёл из Бовилл, соединились с остальной частью отряда, и Милон со свитой продолжил свой путь.

А путь их лежал на виллу Клодия, подумал я. Чтобы искать там его сына; чтобы пытать и убить Халикора и управляющего, пока беспомощный мальчик смотрит и слышит их из своего укрытия. А Фауста тем временем…

- Скажи мне, сенатор, а Фаусту ты случайно не встретил? Ты не заметил её едущей от святилища Доброй Богини по направлению к Дому весталок?

- Нет, в тот день я её больше не видел. Да и что такой распутнице делать у весталок? Она, небось, давно позабыла, что вообще была девственницей.

Я не стал говорить о таинственной посетительнице, пожелавшей сделать подношение Весте. Может, Фауста свернула на просёлок прежде, чем до него добрался Тедий? Нет, исключено: кольцо, снятое с убитого, ей передали Эвдем и Бирра, а Тедий видел их, возвращающихся из Бовилл, причём как раз у поворота на Дом весталок – там-то он и останавливался передохнуть. И ещё пленные эти… Откуда они вообще взялись? В показаниях свидетелей была какая-то нестыковка; картина упорно не желала складываться, не хватало нескольких ключевых элементов…

Мои размышления прервал женский голос.

- Тебе не холодно папа?

В дверях стояла высокая, внушительного вида женщина. Заметив нас с Эко, она потупила взгляд.

- Извини, папа, я не знала…

- Эти люди из Рима, от Помпея. Иди, нам надо поговорить.

Дочь сенатора была не первой молодости и выглядела столь же безыскусно, как и обстановка, которая её окружала. Ни косметики, ни украшений. Простая стола; наброшенный на голову белый платок перехвачен сзади голубой лентой. Почему она осталась незамужней? Правда, её нельзя было назвать красивой; но в кругу знати браки заключаются ради денег и связей. Возможно, её отец не сумел завести подходящих связей; а может, поскольку он был вдовцом, а Тедия – его единственной дочерью, было решено, что она останется с отцом, дабы заботиться о нём. Похоже, роль дочери, всецело посвятившей себя отцу, её вполне устраивала. Тедий нисколько не преувеличил, говоря, что дочь очень привязана к нему.

- Я только хотела узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь, папа, - тихо произнесла она, не поднимая глаз.

- Ничего не нужно. Ну же, ступай.

Она тихо вышла.

- Ты хочешь узнать что-то ещё? – спросил Тедий. – У меня болит нога, и я хотел бы побыть один.

- Только один вопрос, сенатор. Марк Антоний – ты видел его в тот день?

- Молодого Антония? – поднял бровь Тедий. – Не уверен, что смог бы узнать его в лицо. Разве он сейчас не с Цезарем в Галлии? Хотя нет, припоминаю; он же вернулся добиваться магистратуры. Квесторства, если не ошибаюсь. Молодой человек из хорошей семьи, но слишком радикальных взглядов. Его ведь не было с Клодием в тот день? В своё время он водился с этим отребьем – прежде, чем поступил на военную службу. Во всяком случае, в тот день я его не видел и ничего о нём не слышал. Теперь, полагаю, ты можешь сообщить моему другу проконсулу, что я оказал тебе полное содействие, насколько это в моих силах. Передай ему мои наилучшие пожелания.

Раб проводил нас к выходу. В передней к нам неожиданно присоединилась Тедия. Держалась она столь же властно, как и её отец; но от моего внимания не ускользнуло, что она нервно потирает ладони.

- У вас нет никого права являться в наш дом и докучать моему отцу, - заявила она.

- Ваш отец согласился принять нас. Мы здесь по поручению…

- Я знаю, кто вас прислал. Я всё слышала.

- Всё?

- У нас с отцом нет секретов друг от друга.

- А он в курсе?

Мой вопрос заставил её сбавить тон, но отступать она не собиралась. Перестав потирать ладони, Тедия опустила руки, сжала кулаки и выпрямилась во весь рост. Вид у неё был весьма решительный.

- Если Помпей намерен просить моего отца приехать в Рим, чтобы свидетельствовать против Милона на суде, то об этом не может быть и речи. Здоровье моего отца куда слабее, чем он позволяет себе выказывать…

- О суде и свидетельских показаниях речи пока не было. Ты говоришь, что твой отец откажется выступить на суде?

- Я говорю, чтобы ты оставил нас в покое. Всё, чего хотим мы, живущие за городом – чтобы нас оставили в покое. Почему вы, горожане, должны вечно приезжать сюда и доставлять нам неприятности…

- У твоего отца вид человека, вполне способного позаботиться о себе.

- Ты всегда судишь по виду?

Она дождалась, пока мы с Эко ступим за порог, и закрыла за нами дверь.

Собственно, на этом работу «на местности» можно было считать законченной. Картина случившегося на Аппиевой дороге стала достаточно ясна, оставшиеся мелкие детали можно будет выяснить и в Риме. Задерживаться здесь не было никакой необходимости, о чём я и сказал Эко по дороге на виллу Помпея.

- Пожалуй, завтра утром мы можем выехать домой.

Мой сын запротестовал.

- Разве ты сам не говорил, папа, что в городе не можешь рассуждать здраво? Что только здесь в голове у тебя прояснилось, а до этого ты был как в угаре? Давай побудем здесь ещё немного.

- Но Бетесда и Диана, и Менения с детьми…

- А что с ними может случиться? У них самая надёжная охрана, какая только может быть в эти дни Риме. Беспокоиться за них надо будет, когда мы вернёмся, и Помпей отзовёт своих людей. Мы ведь не побывали ни в Ариции, где Клодий выступал с речью перед местным сенатом, ни в Ланувиуме, куда ехал Милон, якобы затем, чтобы назначить жрицу, которая возглавит празднество. Разве ты не хочешь опросить никого из тамошних свидетелей? Помпей человек военный; он наверняка потребует подробного отчёта.