Пропавшие винтовки - Роман Елиава

много параметров, которые не так просто совместить. Думаю, пройдёт ещё не один год до серийного выпуска.

– Василий Николаевич сказал, что заграничным мастерам ваши разработки неинтересны? – спросил Столбов.

– Соглашусь с ним, – ответил Мосин. – За границей уже давно существуют серийные варианты. Здесь они нас обогнали, но я бы не сказал, что их магазины идеальны. Поэтому мы решили сделать свой, а не взять готовый образец. Одно время я сам рассматривал австрийский вариант магазина как концепцию, но потом решил, что он нам не подходит по надёжности подачи патронов в затвор. Поэтому сейчас пробуем разные варианты, и только лучший отберем на пробные стрельбы, которые должны состоятся уже в восемьдесят четвертом году.

– Генерал Бестужев-Рюмин считает, что это может быть политическим делом, чтобы дискредитировать идею магазинных ружей через людей, которые этим занимаются? – осторожно спросил Столбов.

– Не думаю, – ответил Мосин. – Процесс уже не остановить. У нас долго запрягают, но, перефразируя, я бы сказал: когда запрягли – уже не распрячь.

– А что Вы сами думаете?

– Думаю, что это обычная кража, а Василий Николаевич придает этому слишком большое значение ввиду своей ответственности, как руководитель завода. Хотя, конечно, продать опытные образцы сложно, да и зачем, когда есть серийно выпускаемая продукция. Может быть, тому, кто разбирается в оружии, понадобилось именно ружьё с магазином? Не знаю, что и думать, знал бы – уже что-то бы делал.

– В Туле, как я понимаю, много знатоков, которые разбираются в оружии и понимают, что именно Вы делаете? – спросил пристав.

– Да, – согласился штабс-капитан. – Здесь работают самые знающие люди в Империи, а вокруг завода существует ещё множество частных мастерских и людей с разнообразными интересами вокруг оружия.

– Скажите, а нет ли конкуренции между разработчиками винтовки, раз несколько человек занимаются решением одной и той же задачи? Может, это вызвано недобросовестным поведением, например, кого-то из Сестрорецкого завода, чтобы помешать Тульскому заводу стать первым в разработке? – предположил Столбов. – Какие между вами отношения?

– Конечно, мы хотим быть первыми и сделать лучшую винтовку. Но то, что Вы говорите, совсем невероятно, – ответил Мосин после некоторых раздумий, – времени ещё много, испытания в следующем году, и не факт, что окончательные. Мы ещё не один вариант винтовки можем сделать, как и остальные. Можем сменить несколько вариантов конструкции за это время.

– Ладно, – вздохнул пристав, – если ружья, как образцы, не представляют интереса, может ли тут быть личный мотив – навредить Вам или Василию Николаевичу?

– Возможно, если поползет слух, то будет неприятно то, что у тебя пропадают образцы новых разработок. Это не украсит ничью карьеру.

– У Вас лично или у Василия Николаевича есть недоброжелатели или завистники?

– Про генерала не скажу, это Вам лучше у него поинтересоваться. У меня таких нет, кто бы пошел на такое в ущерб государству, ради моей карьеры. Нет, не думаю.

– Вы так уверены в других людях? Что, совсем нет недовольных Вами и Вашей работой здесь? Нет завистников? – недоверчиво спросил Столбов.

– Недовольные всегда есть и на службе, и на таком большом предприятии.

– Например?

– Полковник Миронов был недоволен, когда Василий Николаевич назначил меня вместо него руководить инструментальным цехом. После этого он стал холоден в отношениях со мной. Но не думаю, чтобы офицер опустился до подобного вредительства. Если есть личные проблемы с кем-то, каждый честный офицер знает, как их решать. Не правда ли?

– Получается, Сергей Иванович, что серьезных причин для кражи ружей Вы не видите? – Столбов удержал разговор в нужном ему русле, не дав ему уйти в обсуждение правил офицерской чести.

– Да, не вижу, Илья Петрович.

– Тем не менее какая-то причина есть, раз ружей нет на месте, и нам нужно её выяснить. Как Вы сами заметили – это государственное дело. Расскажите, пожалуйста, как именно произошла пропажа.

– С ружьями ночью работал мастер Иван Прокофьевич Лебедев, он заснул, а когда проснулся – ружей не было. Так он говорит.

– Вы ему верите?

– В принципе, да. Зачем ему врать? – задумчиво протянул Мосин. – Но мы должны проверить всех.

– Я правильно Вас понял, что он работал ночью в цеху? Он был один?

– Той ночью – да.

– А работать ночью – это нормальная ситуация?

– Нормальная. Многие мастера, чтобы закончить и не прерывать какие-то определенные работы могут задержаться на ночь. Раньше даже брали работу на дом, но теперь мы это не поощряем. Поэтому ничего необычного в том, что он задержался, чтобы закончить работу, нет. Такое бывает.

– И он заснул?

– Да, говорит, что решил отдохнуть несколько минут и заснул, а когда проснулся, ружей не было. Они все обыскали – всю мастерскую – и ничего не нашли.

– Понятно. А сейчас этот мастер на работе?

– Нет, он отстранён до полного выяснения обстоятельств дела.

– Кто бы мог сказать его адрес, чтобы мы могли с ним переговорить? – поинтересовался пристав.

– Он здесь, на заводе.

– Здесь? Подождите, Вы же сказали, что он отстранен? – удивился Столбов.

– Конечно, он отстранён и арестован. Он отвечал за винтовки на этом этапе. У нас военное предприятие, это не игрушки! Нам нужно разобраться и докопаться до истины, найти винтовки. Вы, господа, нужны для того, чтобы помочь с расследованием, если оно выйдет за пределы нашего завода, и, конечно, в силу вашего опыта, нужна помощь непосредственно здесь. Как видите, мы за два дня ничего не нашли. Пойдемте, я провожу Вас к Лебедеву.

Мосин и полицейские вышли из здания правления и прошли длинное двухэтажное здание. По дороге Мосин давал пояснения. Было видно, что штабс-капитан гордится заводом.

– 

А там у нас кузница с пятьюдесятью горнами и литейная. Представляете, скорость литья семьдесят пять пудов в час! Э – э, наверное, Вам это неинтересно.

– Что Вы, конечно, интересно! Любая информация может оказаться полезной для дела, – ответил Столбов.

Наконец, они подошли к двери, у которой стоял караульный с примкнутым штыком.

– Если ко мне больше нет вопросов, то у меня множество дел, я должен вернуться на производство, – сказал Мосин, открывая дверь перед полицейскими.

– Конечно, Сергей Иванович, идите, дальше мы сами справимся.

– Договорились! Если понадоблюсь – знаете, где меня найти.

Помещение было складом для веревок и канатов, с небольшим окном – бойницей на высоте двух метров, через которое пробивался скудный дневной свет. Один деревянный стеллаж был приспособлен под кровать, на нем лежала куча тряпок, и стояла бутыль с водой. На импровизированной постели сидел худой сутулый человек в преклонном возрасте, нечесаная борода была уже совсем седой. Мастер поднялся, когда вошли полицейские.

– Не закрывайте пока дверь, – обратился Столбов к караульному, – света совсем