Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

всех, кто к нему причастен. Он живой. Живой. И это не механизм вовсе, как я когда-то предполагал. Потом, расспросив Эйснера о его последних днях с Соколовым, я стал понимать смысл этого предмета… Да нет, опять не так… Это не предмет, как бы он ни выглядел. Это живое, созданное как нечто преобразующее мир.

Один из томов Ленина оказался футляром, и в нем в прорезанных страницах лежала колода карт Таро. Санта-Крус вынул первые две попавшиеся, это оказались Король кубков и папесса.

– Да, он стопроцентно здесь, – подавленно произнес Санта-Крус. – Король и папесса говорят об этом недвусмысленно. Вы сами видите, что они настаивают.

– Вы что? Шутите? – насторожился Толик. – При чем здесь эти…

– Эти картинки, хотите вы сказать?

Толик набычился от раздражения.

– Примите же это как реальность! – жестко провозгласил Санта-Крус. – И тогда будете видеть все как есть.

Толик был ошеломлен тем, что события приобретают характер мрачного наваждения, а встречные люди, которые вроде бы должны знать, где находятся отмычки, сами раскручивают ленту лабиринта и толкают его неизвестно куда, вопреки здравому смыслу. Нет, это уже было чересчур.

– Я давно, изучая культуру индейцев, понял: людям только казалось, что Изменитель объясняет им устройство мира и показывает запасные пути судьбы, – продолжал Санта-Крус. – На самом-то деле Изменитель владел ими, и они выполняли его прихоти, так же как иная улитка выполняет команды живущего в ней паразита. Изменитель делает здесь что-то свое. Вы понимаете? Он сам по себе. Его интересуют комбинации собственных предположений, которые люди осуществляют. И именно это привлекает к нему кое-кого. Ну вы же понимаете кого.

– Что все это значит? О чем вы? – пробормотал Толик.

– И вам я, молодой человек, скажу еще более странную вещь, только вы меня не выдавайте. Есть некое общество, которое собирает всяческие фетиши. И там состоят люди, во много раз более суеверные, чем я.

– Где это тут?

– Тут. В самом центре Москвы и мира, – загадочно сказал Санта-Крус.

– Вы смеетесь? – растерялся Толик.

Санта-Крус стал мрачен.

– Они хотят его иметь. И это факт. Теперь я понимаю, что означают события последней недели и мои разговоры на лестнице.

– Мигель, я с вами предельно откровенен. Я не знаю, где этот божок. Но очень бы хотел знать. Очень. А вам известно, кто еще к нему может быть причастен? И кто тот «второй»? Кто он, Мигель? Видите, я много знаю!

Санта-Крус опустил глаза.

– Послушайте, я подозревал кое-кого, но отчасти. Хотя подозрения крепки.

– Да не тяните вы!

– Нет, всего я вам не скажу, а только часть этой опасной правды. Я знаю от самого Балтасара, который мне проговорился на премьере во Дворце съездов, что второй – это не «он»: предмет отдан женщине. Вы меня понимаете? И она живет в Москве.

– Неужели это Изольда Павлова? – воскликнул Толик. – Как же мне это все раньше-то в голову не пришло? Ну да! Конечно!

– Теперь вы понимаете, как далеко все зашло, – подвел черту Санта-Крус.

2

Толик вышел из кабинета и направился к лифту. На фоне застекленной стены читального зала мелькнул силуэт. Толик не придал этому значения. И только уже в лифте он понял, что это был Фитиль. Как только эта мысль дошла до него, он ускорил шаг. У подъезда на улице, прямо под чугунными рельефами классиков марксизма-ленинизма он замешкался на мгновенье и пошел в сторону прокуратуры по Пушкинской.

Но едва он сделал шаг, как наверху разбилось стекло и из окна архива вылетел Санта-Крус. С тупым звуком, как плотно набитый мешок, тело упало на асфальт проезжей части и дернулось.

Автомобиль, шедший по улице, резко затормозил. Шофер, выскочив из него, стал оглядываться по сторонам и только потом понял, что Крус выпал из окна. Водитель истошно закричал: «Скорую!» И в этот момент Толик понял, что нужно бежать, ведь тот, кто выбросил Круса, явно хотел, чтобы он это заметил.

Глава 26

Грани времени

1937 год. Париж.

Avenue Montaigne, 35. Вокзал Сен-Лазар

До отправления поезда оставалось полчаса. И этого бы вполне хватило, чтобы добраться до вокзала и взять билеты, но на улице шел праздник – День взятия Бастилии. Кругом были толпы.

Самый короткий и удобный путь к вокзалу Сен-Лазар вел через Елисейские Поля, огибая Триумфальную арку, но соваться туда было бессмысленно: там шла колонна танков. На соседних улицах демонстранты с транспарантами тормозили любое движение.

Проезжая часть была перекрыта. И куда только ни тыкал автомобиль Балтасар, почти везде стояли полицейские и жестами приказывали остановиться или вообще разворачивали и предлагали уезжать. Вконец изнервничавшись, Балтасар пристроился за мусоровозом и так проскочил несколько постов. Он ловко въезжал на свободные улицы, но там, где продолжалось движение, был сущий ад. Машины плотным потоком двигались в пробке. Соколов ерзал, понимая, что время катастрофически ускользает: им было нужно успеть на поезд, уходивший в 16:00 с вокзала Сен-Лазар. Все остальные были уже за красной чертой максимальной опасности.

Балтасар, оценив бешеный взгляд Соколова, стал выруливать на пешеходные дорожки, огибая припаркованные автомобили. Волнение передалось Веронике, и она начала задыхаться. Мария нашла какие-то таблетки.

– Нарушай! – вспылил Соколов. И Балтасар, каким-то чудом прибавив газу, прорвался через перекресток, на котором теснились демонстранты из Лиги патриотов с вождями из африканских колоний.

Но, даже нарушая почти все правила, автомобиль ехал медленно. Полицейский на мотоцикле остановил их. Балтасар, указав на Веронику, объяснил, что они едут в больницу. В конце концов полицейский смутился, сжалился и завопил испанцу: «Vite, vite!»[66]

Но вот уже показался фасад вокзала с циферблатом часов. И, бросив автомобиль на улице, все четверо похватали чемоданы и поклажу и ринулись к кассе. На их счастье, у кассы никого не было. Но сонный кассир долго рылся в своих квитанциях и картонных билетах.

– Да быстрее вы, черт возьми! – вспылил Соколов.

– Полегче, господин! Иначе я вызову станционного жандарма, и вы еще долго будете скучать на вокзале в участке! – пригрозил кассир. После чего он стал выписывать билеты нарочито медленно, а закончив оформление, небрежно швырнул их Соколову. Тот обернулся к жене, дочери и Балтасару, и они ринулись на самый дальний перрон.

И тут же увидели, что поезд уже отходит.

– Мы погибли! – вскричал Соколов.

Вид последнего вагона, уходящего в спасительное пространство, его просто убил. Человек, куривший в тамбуре отъезжавшего экспресса и маячивший за окном двери, махал им рукой с улыбкой сожаления. Соколов виновато и побито смотрел на всех участников провалившегося побега.

– Неужели я все-таки проиграл? – спросил он в полном отчаянии.

– Нет, папа, ты