Смерть в губернском театре - Игорь Евдокимов

раз направлялся к ним. Походкой и всем своим видом Прянишников смахивал на добродушного косолапого медведя.

– Павел Сергеевич, всегда рад вас видеть! – пробасил штабс-капитан.

– Здравствуйте, Митрофан Федорович! – поприветствовал его Руднев. – Право слово, вы с актерами ведете себя аки дрессировщик в цирке!

– А с ними иначе и нельзя! Вы посмотрите на Григория Никифоровича – ни одной значимой роли за плечами, а гонору столько, словно он ждет приглашения от Дирекции императорских театров. При других обстоятельствах я бы не стал иметь с ним дела, но деньги…

Прянишников недоговорил, только расстроено махнул рукой.

– Да, строительство театра – дело недешевое! – сочувственно покачал головой Руднев.

– Вы не представляете, насколько! – обрадовался реакции собеседника Митрофан Федорович. – Я уже вложил в это здание 100 000 целковых, и, чую, что придется вложить еще! В таких обстоятельствах и думать нечего о том, чтобы переманивать именитых актеров! Вот и работаю с тем, что есть… О, а вас, молодой человек, я вижу впервые!

Он повернулся к Константину.

– Черкасов, Константин Андреевич, честь имею, – отрекомендовался коллежский регистратор.

– Прянишников, Митрофан Федорович, владелец и антрепренёр сего вертепа. Вас, должно быть, Павел привел! Умоляю, не делайте поспешных выводов, к премьере все будет готово наилучшим образом. Как вы могли понять, ставим мы господина Островского, «Бедность не порок». Приходилось уже видеть?

– Боюсь, что нет, – смущенно ответил Черкасов.

– Поверьте, к премьере все будет идеально! Город и вспоминать не будет про старый театрик. Ну, разве что при виде костюмов… – Прянишников заговорщицки понизил голос. – Знаете ли, скупил весь их старый гардероб по дешевке. Стоящих вещей там не столь много, увы, а занимает он теперь целую комнату, ну да ладно! Обязательно пристрою к делу! Правда ох уж и морока вышла, когда слуги перешивали к ним новые бирки…

Актеры, меж тем, вернулись на сцену и заняли свои места. Сухонький Осип Эдмундович надтреснутым голосом постарался привлечь всеобщее внимание:

– Господа… Господа! Давайте продолжим, господа!

Окружающий шум не сильно проникал в зал, но тихое обращение режиссера все равно умудрилось в нем утонуть. На выручку ему пришел Прянишников, командным голосом рявкнувший:

– Внимание! Действие второе, явление пятое! По местам! С самого начала! Продолжили!

Репетиция возобновилась. Константин смог уловить, что действие происходит в купеческом доме на какой-то праздник. Реквизит, правда, на сцене практически отсутствовал, кроме заставленного бокалами массивного ящика, служившего столом. Когда Бетси вновь сказала: «Сядемте», все актеры остались стоять. Следом уши Константина и Павла вновь подверглись кавалерийскому наскоку ужасного пения Григория Никифоровича.

Черкасов внимательно разглядывал Бетси и Татьяну и поразился произошедшей в них переменой. Царственная Елизавета Михайловна, которой досталась роль юной купеческой дочери, выглядела скромно и понуро (хотя и угадывалось, что такое поведение ей непривычно). В манере Филимоновой же, наоборот, не осталось и следа неуверенности и нервозности – Руднев пояснил другу, что она играет молодую веселую вдову, и метаморфоза Татьяны Черкасова поразила куда сильнее.

– Здесь на сцене появляется нянечка и раздает бокалы с мадерой, – проскрипел Осип Эдмундович. – Господа, берем бокалы, не стесняемся!

Актеры подошли к ящику.

– Аннушка, поди выпей винца. Выпьешь, что ли? – обратилась к Филимоновой средних лет дама, исполнявшая роль матери Бетси.

– Вота, что ж не выпить! – отвечала ей Татьяна с самым что ни на есть разбитным видом. – Говорят, без людей не пей, а при людях нужды нет.

Она взяла бокал с ящика и, красуясь, пригубила его содержимое. Внезапно лицо ее перекосилось. Актриса выронила бокал, закашлялась и схватилась за живот.

– Это что еще такое?! – рявкнул вернувшийся в ложу Прянишников. – Татьяна Георгиевна, вы играете Анну Павловну, молодую купеческую вдову! Прекратите мне тут Гертруду изображать!

Филимонова, однако, не послушала антрепренёра – она упала на сцену и забилась в конвульсиях. Актеры в ужасе расступились. Понимая, что на сцене происходит что-то ужасное, Константин рванулся вперед. В один прыжок он забрался на подмостки, подбежал к актрисе и опустился перед ней на колени.

– Татьяна Георгиевна, что с вами? – спросил коллежский регистратор.

Актриса затуманенным взором обратилась к нему и, кажется узнав, попыталась ответить. Вместо слов изо рта Филимоновой выплеснулся сгусток кровавой рвоты.

Первой завизжала Бетси. Следом в криках и суматохе утонул весь зрительный зал.

Глава третья

«Расследование начинается»

– Как пить дать, девка руки на себя наложила! – безапелляционно заявил помощник пристава Шалыгин, разглядывая лежащее на сцене тело.

После того, как зал превратился в бедлам, Константин вынужденно принял на себя ответственность за дальнейшие события. Первым делом он с непривычной для себя громкостью и резкостью потребовал от всех присутствующих оставаться на своих местах. Упавшая на колени перед подругой Бетси попыталась спросить, нужен ли Татьяне Георгиевне врач, но Черкасов, уже проверивший пульс и дыхание лишь покачал головой. Затем он подозвал к себе Павла и попросил его оповестить Гороховского, отвечавшего за квартал, где располагались номера и театр. Сам он остался следить, чтобы деятели театра не покинули зал и не трогали реквизит, ведь среди предметов на сцене могли оказаться важные улики.

Деятельность же полиции имела характер бурный, но по большей части бестолковый. Претензии не касались квартального – Юрий Софронович Гороховский тотчас же после явления Руднева прервал чаепитие, кликнул дворника и наказал ему оповестить сначала пристава, а затем доктора губернской больницы Ивана Сидоровича Покровского, регулярно привлекаемого в качестве «знающего лица». Дворник, однако, после доклада приставу (который, естественно, был вне себя от ярости, что на территории его части опять произошло убийство), направился к помощнику Богородицкого, Шалыгину. Сергей Иванович, хоть и знал, что на месте уже находятся Черкасов и Гороховский, не доверял молодому коллежскому регистратору, да и к квартальному начал относиться с подозрением после того, как того затребовал в свою группу Василисов. Сам пристав счел излишним ехать в театр на ночь глядя, поэтому потребовал найти Шалыгина, дабы тот служил глазами и ушами Богородицкого.

Бедный дворник отправился на квартиру к «подчаску», но Игнатия Ивановича на месте не обнаружил – тот отправился по случаю субботы инспектировать кабаки. В другой день посыльный только обрадовался бы задаче искать помощника пристава по заведениям, потихонечку отведывая щедрот каждого, но памятуя о крутом нраве и тяжелых кулаках квартального оказался вынужден искать Шалыгина со всей возможной скоростью. Игнатий Иванович обнаружили на Большой Саратовской – и обнаружению своему он отнюдь не обрадовался. Лишь после пятиминутных уговоров соизволил Шалыгин отправиться на место преступления, а дворник смог метнуться на другой конец города за врачом.

Вот и стоял теперь помощник пристава Шалыгин над телом актрисы, озвучивая свои, безусловно поддержанные наукой,