Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
– Так это КГБ?
– Это что-то типа религиозной группы свихнувшихся высокопоставленных коммунистов, разыскивающих средство Макропулоса для Брежнева. Они вскармливают его экстрактами из человеческих зародышей. А теперь им нужен Изменитель, так как Брежнев неудержимо движется к смерти. Они рассчитывают, что Изменитель остановит его очевидную деградацию и, возможно, сделает его вечным.
– Кошмар!
– Ну да, вот во что превратилось величайшее учение человечества.
– Постойте… – вдруг все сказанное стало доходить до Толика. – Так, значит, Соколов бежал? А вы остались невредимы?
– Сам даже не понимаю, как это все получилось, – признался Эйснер. – Когда раскрыли сейф, я был поражен. Оперативных денег в нем было, лежал лишь конвертик с сургучом. И я этот конверт, недолго думая, на свою беду вскрыл. В письме самому высокому адресату Соколов писал, что уходит со службы и просит его не искать – в обмен на то, что он оставит в секрете имена всех наших агентов в Европе и Америке. В противном случае их всех будет ждать провал.
Мне стоило большого труда прийти в себя после прочитанного. Я стоял у раскуроченного сейфа и не знал, например, что скажу курьеру из Альбасете. Я должен был отправить его обратно без денег. И должен был получить какие-то инструкции из центра по поводу средств. И еще я должен был сделать вид, что не знаком с текстом письма и не знаю, что случилось с Соколовым. Это означало только одно – я сам теперь под подозрением. И мне в любой момент могли сказать: «Ты себя не оправдал и теперь крышка и вышка!» Как в тумане, я слонялся по коридору «Метрополя» и только лишь анализировал свой последний разговор с Соколовым.
В тот же день я накатал описание ситуации в Москву и шифрограммой отправил сам лично, попросив радиста удалиться. Когда еще такое было? Ждать ответа долго не пришлось. Через два дня в Валенсию приехал человек, взял письмо Соколова и улетел.
А через неделю в город вернулся удрученный Семенов. Он стал допытываться, о чем я говорил с Соколовым в последние дни и как у нас складывались отношения. А я понимал: говорить все не стоит. Ведь я же думал, что Соколов будет отозван в Москву и там исчезнет, потому и предупреждал его – и, значит, сам был тем, кто побуждал его к тому, чтобы исчезнуть совсем в другом направлении. Два дня Семенов от меня не отставал, а я вспоминал все – в пределах разумного, конечно, и инстинкта самосохранения. С Семеновым вернулись и оба его обозленных подручных.
Затем нас всех вызвали в Москву и приказали не искать Соколова. Меня решили перевести на другое место службы: на Дальний Восток, в мрачный порт на океане. А Семенов был схвачен и вместе с семьей растворился в небытие. Я узнал потом от Изольды Павловой, что накануне ареста в интимной обстановке он признался ей в том, что проявил мягкотелость и не смог уничтожить Соколова прямо в Валенсии, а потом перебить его семью в Перпиньяне. Это вроде и не совсем так, как было предписано высшей инстанцией, но, по сути, так он бы смог выполнить приказ. И вот он и говорит Изольде: «Теперь я должен буду расплатиться за все самым дорогим образом. Своей жизнью и жизнью своей семьи». Он даже закатил ей истерику, предчувствуя, что дело швах. И оказался прав.
На мое удивление, с Балтасаром не произошло ничего. С него ни один волос не упал. Хотя все знали, что он уезжал вместе с Соколовым в Париж.
Но вот что интересно и для вас: некто Санта-Крус – знаете такого? – сообщил мне, что при приеме испанского золота в Москве не обнаружил среди ценностей той фигурки Изменителя, Бога детей, Тонакатекутли. Он был уверен, что похитил ее Соколов. Я не знаю, сказал ли он об этом еще кому-то. Хотя думаю, что сказал.
– Да. Я узнал столько, что мог бы лишиться сна и разума, – промямлил Толик.
– И это только часть опасной правды, – произнес Эйснер. – Теперь берегитесь. Они пойдут на всё. И мой вам совет: пока еще они не добрались до вас, найдите Санта-Круса, а с ним и этот чертов Изменитель – только он и может вас спасти. А может быть, и нас всех, повязанных этой древней тайной, ведь она стала для всех проклятием. Многим она переломала судьбу и продолжает ломать. Спешите, умоляю вас.
Глава 24
Привратники
1937 год. Париж.
2, avenue Gabriel – 35, avenue Montaigne
1
Американский посольский привратник пропустил Соколова, его жену Марию, дочь Веронику и Балтасара в здание. Привратник, получив визитную карточку, положил ее в жестянку, стоявшую на бюро перед входом, и сказал, что если они к американскому послу, то сейчас он за городом и будет не раньше чем завтра, но проблем никаких нет, так как их примет второй советник, он имеет полномочия и вот-вот спустится.
От этого сообщения Соколов остолбенел: второй советник – это ведь тот самый американский тайный коммунист, которого он представлял Балтасару и который помог им вывезти в аэропорт провалившегося агента.
– Уходим немедленно! – сказал Соколов жене, дочери и Балтасару.
Они быстро двинулись к дверям, сели в автомобиль, и вдруг Соколова пробило потом.
– Стоп! – закричал он. – Все пропало! – Соколов обвел всех взглядом и сказал: – Карточка…
– Что «карточка»? – переспросил испанец.
– Я же оставил свою визитную карточку посольскому лакею! Мне туда возвращаться не стоит, но умоляю тебя: вернись немедленно и сделай что-нибудь, чтобы этот американец не знал, что я туда приходил. Короче, отбери у лакея карточку.
Балтасар кивнул и, выскочив из автомобиля, буквально побежал к двери посольства. Он вошел в переднюю, и лакей добродушно кивнул ему.
– Вы что-то забыли?
– Визитную карточку моего шефа, – сказал Балтасар. – Ради бога, отдайте ее мне, она последняя у моего господина, а он хотел бы…
– Конечно, – сказал привратник и вынул визитку из стопки в жестяном футляре. Он протянул ее Балтасару, тот резко схватил ее и двинулся к выходу.
– Балтасар! – услышал он окрик за спиной. По лестнице спускался тот самый советник. – Вот это встреча! Как дела у вас в Испании? Я слышал, что франкисты наглеют…
Балтасар уже видел, как Соколов машет ему рукой и показывает на часы. Но уйти испанец не мог.
– Да, мы ведем трудный бой. Но нас не сломить, – стал он отговариваться от дипломата.
– А что ты хотел? Что тебе нужно? – наседал американец.
– Просто
