Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
Словом, это был не прием, а настоящий кремлевский пир.
Но прежде, чем начался новый виток торжества, на невысокую эстраду вышел представительный седоватый мужчина, тот самый, который еще недавно разъяснял Брежневу смысл происходящего на сцене.
Он оглядел собравшихся, щурясь так, как капитан большого корабля вглядывается в широкое море, и сказал:
– Товарищи! От имени ЦК партии, от имени всех членов Политбюро я приветствую вас здесь, в сердце нашей столицы, в городе, где покоится прах нашего с вами Ленина, самого великого человека на земле, имя которого вечно, а может быть, и более того. Значительно более! Это давно доказали наши ученые. Да вы и сами это знаете. Мне особенно приятно это говорить в тот момент, когда вы увидели величайшую постановку нашего времени, в которой был освещен малоизвестный, но очень значительный эпизод из сна Леонида Ильича Брежнева, связанный с именем Ленина.
Вся Москва сегодня в алых стягах и транспарантах! В алых бантах и плакатах, славящих революцию. Сегодня я шел по улице 25 Октября[63], и десятки транспарантов с правописанием еще царской России напомнили о великой дате.
Все мы с вами любим алый цвет. Он о многом нам всем напоминает. Об очень многом! И прежде всего о патетике тех славных дней и крови, которая стала для нас символом победы и величия наших завоеваний. Кровь скрепляет более, чем что-либо. Именно кровь.
Великие титаны Возрождения творили в эпоху, когда во Флоренции правили тираны Медичи, а в Мадриде царствовала инквизиция. Тогда кровь была не дороже пыли! Но разве об этом вспоминаем мы сейчас, а не о высоком предназначенье искусства и моральных эталонах? Высокое нуждается в крови. Только кровь способна пробудить истинные чувства. Только кровь. И те, кто этой кровью скреплены, никогда не забудут трудные дороги нашей истории, ее назидательный пафос, священную дидактику эпохи титанов! С праздником, друзья! С Октябрем!
Потом к этому мужчине стали подходить по очереди приглашенные, и он им вручал красные бархатные коробочки. Подошла очередь дона Балтасара.
– Благодарю за службу Родине, – сказал седой и протянул дону Балтасару коробку.
Испанец тут же раскрыл ее и увидел золотые памятные часы.
– Носите на здоровье, – сказал седой.
– А что с Кубой? – тихо, но отчетливо спросил его Балтасар.
– А я не знаю. Они что-то решили. А что решили, мне не сказали.
– Но я ведь передал, и вы обещали, и потом тот, который от вас приходил, он тоже обещал, – пробормотал дон Балтасар. – Разве это не ваш человек?
Но седой как-то разволновался и знаком показал, что говорить больше не стоит.
Интермедия
8 ноября 1977 года.
Москва, Старая площадь, 6
В просмотровом зале выключился свет. Фитиль махнул рукой киномеханику, и из окошка под потолком появился пучок света, задрожала проекция на экран. Изображение дрыгалось, и это стало раздражать Седого.
На кадрах были видны комнаты и разнокалиберная мебель. Подсвечники на столе. Какие-то семейные сценки в рамках на стене.
– Его комнату на восьмимиллиметровую пленку заснял наш агент сразу после того, как обнаружили его тело, но до момента, пока двери не успели опечатать агенты ФБР.
– Вон что! Так Соколов из Канады переехал в Штаты?
Фитиль указал на экран:
– Вот гостиная, а это уже дальше вещи из личного комода и платяного шкафа. Но как тут видно – ничего интересного. То, что нас интересует, тут тоже не присутствует… Было, правда, несколько побрякушек из Мексики.
– А ну-ка… – встрепенулся солидный.
На экране возникли несколько глиняных, грубо раскрашенных от руки фигурок индейцев.
– Не поскребли им туловища?
– Поскребли. Это не то. Видно, что глина. И по весу, и по всему.
– Это важный результат. Очень важный. Вы теперь-то понимаете, кто и что? Вы понимаете, что не в Америке это все, а у нас, здесь? Сколько времени потеряно зря, честное слово! Мы ведь под это дело целую Систему Б создавали, чтобы хоть как-то оттянуть время. Давайте поднажмите…
– Так неловко спрашивать… А что такое Система Б?
– Ну да, вас же в это не посвящали… Вам не приходило в голову, почему Леонид Ильич, который всех устраивает, еще не ушел в мир иной, пережив несколько клинических смертей? Система Б – это Система «Брежнев», потому что он уже давно не человек в полном смысле слова. Часть его органов заменены модулями из нашего КБ, работающими на изотопах урана. Так что он киборг. Но мы немного опоздали, и я за это крыл матом врачишек из Четвертого главного управления при Минздраве: что же, говорю, опять проморгаем вождя, как с Лениным? Или, говорю, опять тут у вас заговор, что ли, еврейский? Глядите, узнаю – всех вас размозжу.
– А что так – плохо совсем?
– Некроз тронул некоторые ткани, и мы вынуждены делать все новые и новые замены. Однажды их будет невозможно скрыть. И если в ближайшее время вы не завершите историю с Изменителем, Брежнев перейдет в состояние полной механизации. Чтобы хоть как-то снять болезненные ощущения, ему втирают в лицо мази из человеческих зародышей. Ну и наркотой приходится пичкать. Все бы хорошо, только он теперь пыхтеть стал как паровоз и пахнет невыносимо.
Фитиль поморщился.
– Да, это неприятно! Очень даже! Но он жив. Хотя многие участки мозга уже не функционируют. Однако технические ухищрения позволят нам отдалить печальное событие. А главное, все эти дурики мне гундят: «Это неэтично. Пора отключать его». А я им: «Ведь договорились. Он должен жить вечно, даже если превратится в конструкцию. Он всех устраивает!»
Фитиль понимающе кивнул.
– Найдите Изменитель! – подвел итог Седой.
Глава 20
Жребий
1937 год. Перпиньян.
Гранд-отель
Когда Балтасар притормозил у Гранд-отеля, Соколов нервно и зло отмахнулся от помощи стоявшего у дверей стюарда и сразу же устремился в номер жены и дочери.
– Быстрее, – сказал он Марии, – у нас очень мало времени! Бери Веронику и в машину.
– Но ты же говорил, что поедем на поезде завтра утром, я взяла билеты…
– Ты все правильно сделала,
