Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
О, это ощущение близкого триумфа!
Его ни с чем не сравнить!
Попробуйте, вы слышите, попробуйте поймать меня!
А-ха-ха-ха-ха!
Не выйдет!
Для вас я неуязвим!
На этих словах Ленин продолжил залихватский бег от ищеек Керенского.
Когда в зале на мгновение повисла тишина и Толик взглянул на правительственную ложу, раздался голос генерального секретаря:
– Я знаю, это Ленин. Но кто эти люди?
– Это враги, которые за ним бегут, Леонид Ильич, – ответил кто-то из-за спины генсека.
– Я на врагов смотреть не хочу!
Но вот сцена поменялась, и всем знатокам Краткого курса истории партии стало очевидно, что действие переместилось в думский зал Таврического дворца, когда после Февральской революции партии обсуждали будущее страны.
На трибуне баритон, исполнявший роль подлого меньшевика, пропел:
– В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: «Дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место. Такой партии в России нет!»
Установилась пауза, и даже зрительный зал замер, уже зная, что сейчас будет. Триумфальная увертюра с литаврами предупредила, что сейчас появится главный герой легенды. И действительно, в концовке оркестровки из самой гущи сидевших на сцене нарочито упитанных деятелей буржуазных партий выскочил Рэйзен в гриме Ленина и, сделав откровенно жабью гримасу, пропел центральным басом: «Неправда-а-а-а-а! Есть такая партия-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!»
И когда на последней ноте бас все ж поперхнулся, весь зал Дворца съездов дружно вскочил и принялся скандировать: «Ленин, партия, коммунизм! Ленин, партия, коммунизм!»
Пришлось встать и Толику, так как его буквально подхватили под локти соседи. Зал ревел и грохотал от оваций. Все обернулись к правительственной ложе – там уже встал Брежнев. Он принялся неуклюже кланяться и махать рукой зрителям.
Толпу охватило неистовство, да такое, что находившийся рядом с Толиком Кирьян из Мокшанска неожиданно раскрыл рот, на губах мужика появилась пена, он рухнул на пол и забился в эпилептическом припадке, размолотив ногами свой хрустальный сервиз. К падучему тут же подбежали мускулистые ребята и попытались вынести его из зала, хотя парень бился яростно, шарахаясь из стороны в сторону.
Наблюдая эту сцену, Толик только и смог сказать: «Прощай, мокшанец!»
Но вот на сцене уже матросы с автоматами ППШ и убегающие немецкие солдаты. Это началась сцена сна Брежнева, о которой Толика предупредил Инцкирвели.
– Кто это? – опять послышался на весь зал вопрос Брежнева из правительственной ложи.
– Это вы, Леонид Ильич.
– Да, это действительно я. Но ведь я же сейчас здесь, в ложе. Как такое может быть?
– Это же спектакль, Леонид Ильич, – растолковывали генсеку происходящее. – Сейчас вы действительно в ложе, но тогда, на Малой земле, где шли бои с вермахтом, вы спали в землянке.
– Но ведь это вправду я, – продолжал настаивать генсек…
– В опере изображен ваш сон, Леонид Ильич, который вы рассказали мне год назад, а я пересказал его автору либретто, и он сам предложил внести его в финал оперы, потому что вы самый гениальный человек на земле.
– А это кто? – продолжал выспрашивать Брежнев.
– Это же Ленин! Помните вашу встречу с ним во сне? Помните, как он сказал вам тогда: «Я вечен»? Ведь все было именно так, – опять пояснял спутник Брежнева. – Смотрите внимательнее: сейчас он подойдет и обнимет вас…
Все, что рассказал когда-то Инцкирвели, сбылось, и в финале арии Ленина из сна Брежнева раздался голос диктора Центрального телевидения: «Внимание, товарищи! Пророческие слова Владимира Ильича Ленина, сказанные им во сне Леонида Ильича Брежнева на Малой земле и вошедшие в последнее собрание его сочинений, полностью сбываются! Сегодня Генеральный секретарь ЦК КПСС будет награжден четвертой звездой Героя Советского Союза!»
Все зрители в зале встали и принялись дружно аплодировать Брежневу. В правительственную ложу, где он наблюдал оперу, вошли знаменосцы и члены ЦК и Политбюро и стали награждать вождя, а зал принялся скандировать: «Брежнев! Брежнев! Брежнев!»
В возникшей паузе Леонид Ильич вдруг сказал:
– Постойте, но ведь я сейчас должен уйти со сцены, да и Владимир Ильич тоже…
Все снова обернулись на сцену, и голос разъясняющего прокричал актерам:
– Владимир Ильич и Леонид Ильич, уходите со сцены. Спектакль окончен.
3
В фойе Толик увидел Инцкирвели и хотел было ретироваться в сторону служебного хода, смешаться с толпой, но было поздно: композитор двинулся к нему. Толик протянул ему руку.
– Поздравляю! Я видел оперу!
– Не сомневаюсь, раз вы здесь! Кажется, все получилось именно так, как задумывалось, – грустно проговорил Инцкирвели и вдруг поинтересовался: – А вам действительно понравилась постановка?
– Да, – сказал Толик совершенно упавшим голосом, – понравилась.
– Само собой, там много было разного, – стал развивать тему композитор. – И кое-что следовало бы чуть-чуть поправить. Но в целом… Просто здорово. Настоящее зрелище. И даже сон Леонида Ильича многое добавил, сделал историю глубже и многослойнее. Зря я переживал. Да и вы, наверное, поняли, что были излишне критичны. Но это свойство молодости. Вы видели, люди в зале были просто ошеломлены! Какая экзальтация охватила их. Ради этого мы, творцы, и живем!
– Мой сосед даже бился в конвульсиях, – сообщил Толик.
– Вот! Природу-то не обманешь. Я приглашал и Эдисона, но он почему-то не пришел. Наверное, заболел. Так ведь бывает, когда у коллеги удачная постановка, а собрат по цеху берет и не приходит. Вот и думай тут что хочешь. Так, значит, вам действительно понравилось?
– Ну да, – вяло подтвердил Толик.
– Завтра будет еще спектакль. Правда, Леонид Ильич уже не придет, – с сожалением сказал Инцкирвели.
– Да, без него постановка много потеряет, – грустно проговорил Толик.
– А вы тогда сомневались и меня укоряли, а ведь в результате-то успех. И какой успех! Ошеломительный!
– Вано Георгиевич!
Толик услышал за спиной знакомый голос. Обернувшись, он увидел Кике.
– А вы, я вижу, уже даете интервью нашему сотруднику! – прокричал восхищенный главред и обнял Инцкирвели. – Это гениально! Собрать в одной опере и Ленина, и Леонида Ильича! Здорово, что вы так придумали! Замысел подавляет своей монументальностью. Всей редакции расскажу об этом триумфе. Дерзко и гениально! Хотя я многого ждал, но тут прямо обомлел!
– Ну а что мы тут, в фойе, это все обсуждаем, пойдемте, милый мой Кике, в ресторан и уж там-то дадим волю вашему восхищению, – предложил Инцкирвели. – Под водочку и севрюгу слушать комплименты, поди, приятнее?
4
Пока Толик общался с Инцкирвели, в банкетном зале под самой крышей Дворца съездов разворачивался последний акт октябрьских торжеств. Здесь собрались те, кто должен был чествовать почетных гостей юбилея, среди которых и дон Балтасар, и Изольда Павлова. По всему пространству зала стройными линиями выстроились столы со скатертями, спускавшимися до пола.
