Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

«Метрополь» и их встретил Эйснер, который что-то сказал и, как ему показалось, махнул в сторону удаляющегося автомобиля Соколова.

– Прощай, Наум, не поминай лихом! – процедил сквозь зубы Соколов.

– Вы что-то сказали? – поинтересовался Балтасар.

– Простился. Когда еще увидимся? Может, и никогда.

2

На выезде из Валенсии они миновали озерцо, отделенное дамбой от моря. На островках и берегах озера слышался птичий гомон.

– Здесь обычно зимуют русские птицы, – сказал Балтасар. – Считается, что они поют по-русски.

– С чего это ты взял, Балтасар? Они просто суетятся на гнездах. Это бессмысленный крик и ничего более. И только люди придают этому гвалту возвышенный смысл. А ты разве не замечал, как часто фантастическая глупость вызывает наше уважение, как откровенные идиоты заставляют нас снимать шляпу. Мы лакействуем перед ними, как будто они Моисей, а ведь, возможно, они ведут свой народ в самое пекло пустыни, а не к горе Синай?

Спускаясь за горизонт, солнце вытягивало тени деревьев. Теплый и нежный свет стелился по равнине, придавая пейзажу приятный оранжевый оттенок. Вдали темнели невысокие горы.

Дорога на север, обычно загруженная днем, ближе к ночи оказалась пустынной. Из предосторожности Балтасар достал из багажника автомат и, положив его на сиденье рядом, обернулся на Соколова, желая получить его одобрение. Тот небрежно кивнул, а испанец повел автомобиль уже с резвостью и азартом.

Слева на горе показался замок Сагунто.

Соколов и дон Балтасар переглянулись.

– Так что там произошло с Ганнибалом? Напомни, – поинтересовался Соколов, возвращаясь к давнему разговору в самолете.

– Он проиграл и должен был оставить крепость, едва взяв ее, – пояснил дон Балтасар. – Так ведь бывает в жизни частенько – едва что получишь, как тут же приходится это выбросить из головы. А почему вы вспомнили об этом?

– Просто так, – грустно сказал Соколов. – Печальная история вызывает колебания души, будто ты сам имеешь отношение к этому Ганнибалу.

После развилки дорога пошла по горам, испанец развеселился от быстрой езды и теперь основательно прибавил газу. Он косился на Соколова, который беспокойно поглядывал на наручные часы.

Автострада забиралась все выше, резко мотая на поворотах. С одной стороны вздымалась стена гор, с другой – пропасти и ущелья.

– Все как в жизни, – сказал тогда Балтасар и оглянулся на Соколова, но тот не расслышал этого. Он больше не хотел читать все эти знаки и намеки. Теперь все сделалось предельно ясным, кристально чистым и смертельно опасным.

У самой границы двое тусклых неизвестных остановили машину и попросили подвезти их до ближайшего жилья. Это были анархисты «пистолерос», от которых можно ожидать всякого. Балтасар выругал себя, что вообще притормозил. Заметив недовольный взгляд Соколова, испанец вкрадчиво сказал незнакомцам, кивнув на автомат: «Идите, парни, с миром!» – и резко ударил по газам.

Дальше он стал прибавлять газ всякий раз, как кто-нибудь поднимал руку, желая остановить машину.

Взошла луна, и ее мягкий свет стелился вокруг.

– Что будет дальше? – спросил Балтасар.

– То, что может быть, – загадочно ответил Соколов, – или то, что бывает, когда ему должно быть.

Ответ насторожил водителя. Балтасар взглянул в зеркальце и оценил саквояж шефа.

– Домой уезжаете? – спросил Балтасар. – В Москву?

Редкие придорожные селения казались вымершими. То ли из-за войны, то ли из-за тягот жизни они выглядели мрачно. Ставни маленьких домишек, прилепившихся у дороги, были плотно закрыты, а крайние из этих домов пригибались к дороге. И все было пустынно, почти как в декорациях.

Но иной раз прохожий с фонариком в руке возникал у поворота и долго смотрел им вслед. Или пастух, задержавшийся в горах, торопил баранов им навстречу и закрывался локтем от света фар.

Уже ближе к французской границе они долго ползли по серпантину вверх, а когда открылся вид на море, Соколов попросил Балтасара остановиться у маленькой смотровой площадки.

Ночь была светла: лунная дорожка тянулась по заливу далеко на восток.

Балтасар слышал, как тяжело дышит пассажир.

Еще в Валенсии Хименес сказал Балтасару, что Соколова отзывают и что теперь он исчезнет навсегда. В его словах Балтасар уловил тихое злорадство. Тогда-то он и увидел в кабинете поро, которое Хименес – Серебряная Голова положил в шкаф с застекленной дверью и прикрыл куском газеты. Точнее, Балтасар не был уверен, что это именно поро, ему так показалось, потому что Хименес что-то темнил.

Теперь же Балтасар хотел только одного – чтобы этого поворота судьбы Соколов избежал. Он проникся к нему симпатией и считал, что такой человек не может исчезнуть, как Богомолов, и быть переработанным фатальной машиной исторического материализма.

Только когда автомобиль пересек границу и испанские пограничники козырнули им, Балтасар заметил, что Соколов немного расслабился.

Нужно было как можно скорее оказаться в Перпиньяне.

Глава 19

Часы Балтасара

7 ноября 1977 года.

Кремль. Дворец съездов

1

Дворец съездов казался Курским вокзалом в час пик. Множество людей в национальных и профессиональных костюмах все подходили и подходили к центральному входу. Какие-то делегации двигались с флагами в руках. В толпе танцевали лезгинку и гопак. То тут, то там звучали гармошка и зурна. Гуцулы шли с огромными горнами, оглашая Кремль утробным гласом Карпат.

Эта почти карнавальная толпа змеей вливалась во дворец, и всем, кто находился в здании, было любопытно, кто же сейчас вынырнет из Троицкой башни и удивит своим костюмом или танцем, песней или выправкой.

Кто были эти люди – взаправдашние танцоры и певцы? Что за далекий край прислал их в самое сердце мирового коммунизма? Кто проложил их путь во Дворец съездов и вселял радость в их открытые лица?

В этой самой толпе оказался и дон Балтасар. При таком раскладе ему следовало бы нарядиться танцором фламенко или арагонской хоты, но он был в обычном костюме и мечтал пройти в зал незамеченным. Однако при входе во дворец его окружили старые знакомые.

– Ба, а вот и дон Балтасар!

Испанец оглянулся и, обнаружив своих земляков Эухенио и Санта-Круса, решил пояснить очевидное.

– Пришел вот на оперу…

–Говорят, что «Красный Октябрь» – шедевр Инцкирвели. Его даже сравнивают с «Волочаевскими днями» Ивана Дзержинского[59], – стал нахваливать постановку Эухенио.

– «Одно из величайших творений нашего времени» – так по крайней мере написала «Правда», – раскрыв газету, процитировал Санта-Крус. – И неизвестно, сотворит ли в будущем человеческий гений хоть что-нибудь подобное.

– Не удивлюсь, если так. Ведь Инцкирвели еще при Сталине начинал. Это будет настоящий праздник искусства, – соглашался Балтасар.

– А на банкет не останешься? – спросил Эухенио.

– Конечно, останусь.

– Мне по большому секрету сказали, что будут лучшие сталинские вина: хванчкара, мукузани, «Алазанская долина», киндзмараули, кахетинское