Тайный архив Корсакова. Оккультный детектив - Игорь Евдокимов

должна была тянуться цепочка следов! Но ее не было! Стоящий на плацу не оставлял отпечатков.

Зрение у хозяина кабинета было не то что в молодости. Пришлось щуриться и болезненно вглядываться в снежную тьму. Фигура оставалась размытой, и, быть может, все дело в воображении, но…

Стоящий на плацу когда-то был одет в офицерские брюки и белую рубаху. Когда-то он был даже похож на человека. Но сейчас это была ужасная ярко-алая масса из мяса и крови. Остатки кожи свисали с него лохмотьями. Волосы слиплись, покрытые алой коркой. Но самым ужасным были глаза. Хозяин кабинета не мог, не должен был видеть глаз этой жуткой фигуры – слишком велико расстояние, слишком темно на улице, слишком подводит собственное зрение. Но глаза окровавленного человека на плацу смотрели прямо на него, старика в мундире, обрамленного теплым желтым светом единственного горящего окна в здании! Страшный гость видел его! И в глазах его было столько боли и ненависти, что старик с жалобным криком отшатнулся от окна, выпустив из рук бокал. Тот упал и разбился – второй за каких-то пять минут.

А затем произошло самое страшное. Окровавленный гость больше не стоял в центре плаца. Он был уже здесь, прямо за окном! Невозможно! Неправильно! Человек не способен в мгновение ока преодолеть такое расстояние! Да что там, человек не способен стоять за окном на высоте третьего этажа!

Хозяин кабинета вскинул револьвер, но выстрелить не успел. Раздался хлесткий свист – и руку пронзила обжигающая боль. Пальцы разжались, оружие с тяжелым стуком упало на пол. Старик распахнутыми от ужаса глазами взирал, как на тыльной стороне ладони проступает алая полоса. А затем свист раздался вновь. И еще раз… И еще…

II

20 декабря 1880 года, утро, кафе «Доминик», Санкт-Петербург

Петербург ночью тоже накрыл снег. Утром город проснулся укрытым девственно-белым одеялом. Снег не делал отличий между богатыми и бедными, одинаково засыпая и Сенатскую площадь, и Вяземскую лавру [27], и горный хрусталь заледеневшей Невы и каналов. Все неудобства можно было простить за одно то, что исчезла вечная грязная слякоть под ногами. Даже дощатые павильоны с очагами, собранные для согреву простого люда, не успели еще распространить вокруг себя мерзостное месиво из тающего бурого снега. Над крышами в безветренном морозном воздухе вился дым из печных труб. Из постоянно открывающихся и закрывающихся дверей кафе «Доминик» на Невском валил густой пар.

После октябрьских событий в доме баронессы Ридигер Корсаков бывал здесь все реже и реже. Скорее по привычке, чем от большого желания. Особенно он избегал левого зала, с окнами на площадь перед кирхой – там они в последний раз виделись с Амалией Штеффель. Владимир оставался лишь в правом, кофейном, зале, да и там не задерживался надолго. К несчастью, он действительно создал негласную традицию – «Корсакова ищи в “Доминике”». Nobless oblige [28]. Вот и сейчас, водрузив на нос очки для чтения, он закрылся от окружающих сегодняшним выпуском «Нового времени», который рассеянно изучал, допивая остывающий кофе.

Номер выдался скучным. В разделе «Объявлений» предлагалось поучаствовать в распродаже движимого имущества купца Сорокина, нанять две квартиры на углу Невского и Караванной или приобрести рояль. В Москве арестовали пару сотен студентов медицинского факультета, устроивших дебош в анатомическом зале, но всех вскоре отпустили. Корсаков фыркнул – университет он окончил не слишком давно и помнил, как его агитировали поучаствовать в разнообразных обществах и протестах. Зачинщики очень обижались, когда Владимир объяснял, что у него есть дела поважнее, чем бойкотировать лекции и горланить на улицах. Под Москвой сгорел вагон-салон поезда, следовавшего в Курском направлении, никто не пострадал. Премьер-министр Румынии удалился в свое имение поправлять здоровье. Театральный критик проехался по новому спектаклю с участием госпожи Делиа. В кафешантане «Пале-де Кристаль» появилась акробатка Алиса, «каучуковая женщина, проделывающая невероятные вещи». Хм, а вот на это можно было бы и посмотреть…

– Здесь свободно, – казалось бы, фраза должна была звучать как вопрос, однако в устах остановившегося у его столика господина больше походила на констатацию факта. Голос Владимир узнал еще до того, как посмотрел на гостя: хриплый, неприятно скрежещущий, словно металл о металл. Безымянный жандармский полковник – высокий, с могучими плечами, тонкими усиками и неприятно поблескивающими глазами – уселся на стул напротив, не дожидаясь приглашения. У столика тотчас же материализовался бледный нервный официант с шахматной доской, которую он водрузил между Корсаковым и офицером, торопливо расставляя фигуры. Любители этой интеллектуальной игры относительно недавно сделали «Доминик» своеобразным клубом. Партии в основном разыгрывались в дальних комнатах – в кофейном зале играть было не принято. Но, учитывая, что половой молча и нервно заканчивал выставлять черные фигуры, сделать замечание жандарму никто не осмелился. Полковник все это время лениво поглядывал в окно на бесконечно спешащий Невский. Наконец официант удалился, и жандарм перевел взгляд на Владимира.

– Говорят, вы неплохо играете. Не мог отказать себе в удовольствии предложить вам партию.

– Предложение подразумевает, что от него можно отказаться, – недружелюбно ответил Корсаков.

– И вам никто не мешает сейчас встать и уйти, – ухмыльнулся полковник. – Главное, не забудьте счет.

Владимир посмотрел на жандарма, затем на доску, затем снова на лицо собеседника. Полковник был опасен. Страшен даже. Немного уступал в этом жуткой твари из зеркала, которая, казалось, обратила внимание на Корсакова в тот памятный вечер на Большой Морской, – но однозначно не было среди знакомых Владимира человека более пугающего, чем этот, внешне не выделяющийся, господин. Молодому человеку очень хотелось и вправду встать и уйти, но что-то его удерживало. Возможно, поистине месмерический магнетизм жандарма. Возможно, опасения касательно того, что он может сделать с Корсаковым, если общество Владимира перестанет его забавлять. По крайней мере, так он для себя рационализировал решение остаться. Но если бы Владимир прислушался к себе, то столкнулся бы с неприятным фактом – в глубине души ему было любопытно, зачем он понадобился полковнику на этот раз.

– Меняться не будем? – уточнил он. Сейчас перед Корсаковым стояли белые фигуры, перед жандармом – черные.

– Нет, меня такой расклад абсолютно устраивает.

Корсаков пожал плечами и двинул вперед королевскую пешку на е4.

– Е7 – е5, – сказал полковник, сложив руки на груди. Корсаков встретился с ним взглядом. Жандарм был одним из очень узкого круга лиц (их можно было пересчитать по пальцам), которые были в курсе: стоит Владимиру прикоснуться к человеку или вещи, которую тот держал в руках, как перед мысленным взором Корсакова вставала яркая картинка, позволяющая заглянуть в какой-то эпизод из прошлого собеседника. Видения