Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
Они вошли в мрачноватый подвал. На его стенах в факелах трепетал слабый огонь цвета куриного сердца. В отсветах пугливого пламени Соколов разглядел высеченную над входом в подземелье надпись Libera me Domine[57].
– Это аналог римских катакомб, в которых подверглись казни первые христиане. Я даже знаю, что где-то там, совсем далеко, в зале со стенами, по крытыми медными звездами, в открытом саркофаге лежит их епископ и держит в пальцах, сжатых на груди, кристалл времени. Трудно сказать, для чего это придумали Создатели, видимо, срок этого символа еще не пришел и не стоит сейчас ломать голову.
Индеец потянул ручку двери, которая была за узкой каменной перегородкой, и пропустил вперед Соколова.
Они оказались в самой обычной комнате с зарешеченным окном. В ней не было ничего, кроме двух напольных часов, показывавших чуть разное время. Они стояли друг напротив друга, но между ними сам собой создавался тот самый морок.
– При рождении Вселенной возник необъяснимый дефект, – сообщил индеец. – Он приводит к едва заметной разнице времен, существующих одновременно, что и рождает темную материю, требующую жертв.
– Так это и есть суть Изменителя? Это его двигатель?
– Темная материя начала плавиться, времена сближаются, разделяясь лишь совсем небольшой разницей. Теперь события приобретают характер на грани секунды. Именно в этот момент рождаются спасительные развилки событий, которые разрушают фатальность. Это значит, что пришло время исполнить волю Изменителя или погибнуть. Таково условие иерархов небесной канцелярии, ну то есть Создателей.
Соколов впал в оцепенение.
– Ты медлишь. Ты ищешь возможности оттянуть спасительный час и пробалансировать у врат мрака? Я тебя предупреждал, что выход всегда есть. Если ты еще не понял, то я укажу тебе на него. Он здесь. – Индеец обернулся на зарешеченное окно, разделявшее соседние комнаты. Соколов видел, что за решеткой стоит стол, а на столе – знакомый ему сейф.
– Где я его видел? – спросил он.
– Это твой сейф. Он в бронированной комнате этажом выше твоего номера.
– С деньгами резидентуры? Это средства на тайные операции…
– Это твои деньги! Твои! Возьми их не раздумывая! Они путь к спасению в том случае, если ты не считаешь себя жертвой.
– Я больше никого не убью. И предупрежу тех, кто в опасности, – твердо сказал Соколов.
– Что? – насторожился индеец.
– С убийствами покончено, – пояснил Соколов.
– Одну жертву ты все же принесешь, – сказал властно индеец. – Это закон Изменителя. Возможно, тебе неприятно это будет узнать, но в основе космоса лежит великая аморальная компонента, иначе бы аппарат встал. Об этом догадывались и манихеи, и катары, когда вставали перед необходимостью другого будущего… Так ты принесешь жертву?
– Кого же и как? – спросил ошеломленный Соколов.
– Это секретарь Троцкого Рудольф Клемент, которого ты хочешь предупредить.
– Откуда ты это знаешь? – удивился Соколов.
– Я это просто знаю, – пояснил индеец. – Если ты, зная, что смерть идет к этому человеку, все же не предупредишь его, ты принесешь жертву Изменителю – этого будет достаточно. К тому же только в этом случае причины и следствия замкнутся правильным образом, создав Изменителю необходимую параболу.
– Так вот ради чего приносились в жертву дети? – воскликнул Соколов. – Какая казуистика!
– Все верно. Каждая прерванная судьба – это запасной ход в следующей жизни. Таков закон аппарата, поглощающего темные частицы этого мира.
– Закон аппарата…
– При этом все в твоей воле: ты можешь и не приносить жертву Изменителю. Но тогда жертву выберет сам Изменитель, и ей станете ты и твои близкие. Оцени эти тонкие связи.
Соколов задумался.
–Он еще раздумывает!– взорвался индеец.– Если бы ровно десять лет назад Троцкий не проиграл Сталину, то сегодня в парижской квартире, куда направляется Семенов, сидел бы ты. А Клемент, как Семенов, пришел бы за твоей жизнью и не стал бы мучиться размышлениями о трех теологических добродетелях, как апостол Павел! Неужели ты не понял, что кругом идет великая тавромахия[58] и тут нет ни невинных жертв, ни жертв напрасных? Тут есть только ходы верные и ходы неверные. И все они верны или неверны относительно тебя. Космосу безразличны вариации. Они ведь картинки. А он вечен.
Индеец захохотал.
– Однако учти, – продолжал хранитель, – если ты принесешь в жертву Клемента и будешь на месте его убийства, как требует Семенов, тебе придется срочно уезжать с места события, как только покушение состоится и Семенов еще не выйдет из подъезда. У тебя будет всего-то десять секунд. Иначе ты принесешь Изменителю в жертву себя, а Клемент каким-то образом выживет.
– Ну откуда ты все это знаешь? – спросил Соколов. – Разве человек не может быть свободен от механических шагов?
3
Соколов открыл сейф. На полочках лежали пачки долларов сотенными купюрами. Около шестидесяти тысяч. Он вынул их и аккуратно положил в саквояж, рядом с обернутым в бархотку божком.
Когда все купюры были уже уложены, Соколов сел за стол, вынул из ящика лист бумаги и, положив его перед собой, обмакнул перо в чернильницу.
«Пишу вам, так как знаю, что вы и являетесь началом всех последних событий в моей жизни и судьбе. Эти обстоятельства и вера в вас помогли мне переступить через трупы и невероятные по своей жестокости действия, после которых я могу сомневаться в своей принадлежности к роду человеческому. Все это следствия ваших приказов, которые я стремился исполнить наилучшим образом. Вывод, к которому я пришел, ужасен: вы сделали меня зоологическим чудовищем, таким, что ночами я содрогаюсь от мысли „Как я смог им стать?“. Это самый ужасный вопрос, каковой я сделал, озираясь на мою недавнюю жизнь.
Но в этом я виноват лично. Вы только следствие. Причина же – я сам. Исполняя все ваши приказы, я благодаря более высокой воле, чем ваша (поверьте, такая есть), обнаружил, что вы послали за мной группу таких же палачей, как и я. Я не знаю, чем прогневил вас, и, честно говоря, не хочу об этом знать. Версии теперь излишни.
Как бы там ни было и что бы я ни думал в свое оправдание, главное в другом: на мою жизнь мне наплевать. Она столько раз висела на волоске, что я утратил инстинкт самосохранения.
Но жизни моей жены и дочери не принадлежат вашим мрачным капризам и фантазиям. Отдавать их вам или вашим упырям я не намерен.
Поэтому…
Я знаю всех агентов, которые сегодня действуют в столицах Европы,
