Комбатант - Бушков Александр Александрович

Дверь парадного отворили тихонечко, и туда хлынула вереница людей в штатском, уже державших наготове оружие. В своем закутке сидела консьержка, глядя в окошечко с жадным любопытством опытной сплетницы, а рядом с ней стоял приставленный для вящего надзора агент.

Лестница наверх. Третий этаж, где стоял еще один агент — так, чтобы не быть замеченным в дверные глазки. Прибывшие сноровисто рассредоточились, следуя его примеру, агент выразительными жестами обеих рук доложил, что, по его наблюдениям, в «гнездышке» царят совершеннейшая тишина и спокойствие — жесты эти мало чем отличались от тех, какие использовал бы российский жандарм, все моментально стало понятно…

Бестужев заметил, что лицо де Шамфора очень уж напряженное, как у человека, который ждет подвоха, но никак не может сообразить, откуда он последует. Откровенно говоря, у него самого давненько уж крутились в голове те же мысли — положительно, что-то тут не складывалось…

Зато бригадир Ламорисьер явно не испытывал никакого беспокойства и сомнениями не терзался, его грубая физиономия горела оживлением охотника… Он сделал жест, и Черепашка, стараясь двигаться бесшумно, направился к двери. Ламорисьер грозно показал ему кулак. Черепашка, униженно ухмыляясь, закивал. Сунул в замочную скважину странного вида отмычку, склонив голову к правому плечу, то ли прислушался, то ли на пару секунд погрузился в раздумье. Осторожненько, держа свой инструмент кончиками пальцев, повернул его вправо-влево, надавил, еще повернул… Вытащил из скважины, отступил, показал жестом, что все в ажуре…

Наступил окончательный миг — когда ничего уже нельзя изменить, ни в лучшую, ни в худшую стороны, и все что сейчас начнется, может обернуться непредсказуемо. Если дверь изнутри заперта еще и на щеколду, все повернется совершенно иначе, чем если бы она оказалась только на замке…

Как и остальные, Бестужев приготовил оружие. Его изрядно стеснял не столь уж и легкий панцирный жилет — английская модель, закрывавшая весь торс до самой шеи, да вдобавок с полукруглым «фартучком» внизу, сберегавшим самое для мужчины ценное. Дело тут было не в персональной опеке — все остальные с Ламорисьером во главе облачены точно так же. В России это одеяние, и в самом деле дававшее неплохие шансы при перестрелке, тоже было давно известно — но как-то предпочитали обходиться без него, подсознательно, должно быть, полагаясь на известное «авось»…

Ламорисьер дирижировал — скупыми жестами, тыча пальцем то в одного, то в другого, еще раз напомнил всем заранее разработанную диспозицию, и без того трижды им повторенную вслух перед вторжением. Властный жест ладони — и Черепашку проворно оттеснили в глубь лестничной площадки. Еще одно мановение руки — и все подались в стороны, остался только невысокий агент с шапкой черных курчавых волос и лихими усиками, он поместился прямо напротив двери, подняв обе руки с тяжелыми черными маузерами — в случае, если бы в прихожей обнаружился «комитет по встрече» с оружием на изготовку, именно ему и предстояло исполнить роль своеобразной «артподготовки» перед атакой.

Другой агент осторожненько потянул дверь на себя — и она стала отходить, открываться, медленно, беззвучно — петли хорошо смазаны, щеколды либо нет, либо ее не задвинули… Всё!!!

Обширная прихожая пуста. Первым туда влетел маузерист, держа под прицелом уже внутреннюю дверь, в глубине прихожей. Следом кинулся Ламорисьер с таким видом, что Бестужев уверился: каким бы неприятным ни был характер бригадира, трусом его никак нельзя считать. Ксавье… Агент в коричневом пиджаке…

Настала, по диспозиции, очередь Бестужева — он сам себе настойчиво ее выговорил, хотя его и пытались убедить вообще оставаться на улице. Чувства были насквозь знакомые: непонятная сторонним смесь азарта и холодной отрешенности от всего на свете — только обширная прихожая и тяжесть браунинга в руке.

И острое, прошившее его ощущение, опять-таки необъяснимая словами смесь щемящей тоски и недоверия. У многих это случается, каждый пытается описывать свои переживания по-разному, но смысл один — некое профессиональное шестое чувство, вопиющее, что здесь что-то откровенно не так… Об этом не любят особенно распространяться, но всякий, кто это ощущение переживал, останется в убеждении, что подобное предчувствие никогда не обманывает и относиться к нему нужно со всем вниманием, не боясь показаться смешным…

Что? Обычная прихожая, ковер, пустая вешалка для шляп, картинка с парусником на стене, изящные газовые рожки по стенам… но если освещение в квартире газовое, что делает этот черный провод, бегущий вдоль стены на высоте примерно аршина — нарочитый, словно бы неуместный, ничуть не похожий на обычную электропроводку?

Выбиваясь из диспозиции, Бестужев сделал шаг влево, заглянул в пространство меж торцом двери и стеной. И его словно электрическим разрядом дернуло.

Провод заканчивался железным прямоугольником размером с папиросу — примерно такой же длины, но раза в два пошире. Эта железяка была присобачена к обитой веселенькими обоями стене — небрежно, на двух здоровенных винтах, обои вокруг подраны, висят клочьями — никто не думал, что портит стену, никого такие мелочи не заботили. И аккурат напротив, на торце двери — вторая такая же пластина. Они более не соприкасаются…

Чихать в таких случаях на то, что будешь выглядеть смешным! Жизнь дороже конфуза! Ничего еще толком не соображая, но привыкши верить этому не раз испытанному звериному предчувствию, Бестужев заорал что есть мочи:

— Назад! Все назад! Вон отсюда!

Агент в коричневом пиджаке уже схватился за ручку внутренней двери и тянул ее на себя… Не раздумывая, Бестужев ринулся вперед, ухватил за ворот Ламорисьера и Ксавье, вопя те же самые слова, кинулся назад в прихожую. Непонятно, откуда и силушка взялась — волочить двух взрослых, отнюдь не корпулентных мужиков, словно масленичные соломенные чучелки… впрочем, они, ошарашенные, не сопротивлялись…

Сшибив, вытолкнув на лестницу двух других агентов, с азартно-отрешенными лицами ринувшихся было в квартиру, Бестужев бомбой вылетел на лестницу, он орал, не переставая, все те же нехитрые слова:

— Всем прочь!!!

Одновременно с тугим грохотом его шандарахнула в спину словно бы невидимая исполинская рука — и он вместе с бригадиром, Ксавье, с теми двумя агентами, сбившись в некий неописуемый клубок, полетел вперед помимо собственного желания, горячий ветер, пахнущий пронзительно кислой гарью, швырнул людей на дверь противоположной квартиры, грохот залепил уши, показалось, сорвал с затылка кожу с волосами, оглушил напрочь, они даже боли не почувствовали, прямо-таки спрессованные взрывом в единое целое, только дыхание из груди вышибло да соображение пропало на краткое время…

…Слежку за собой Бестужев обнаружил, едва вышел из дома, где располагалась устроенная трудами Гартунга гарсоньерка. Ну, не в первый же миг, однако, стоило пройти два десятка шагов, как сознание, натренированное подобными ситуациями, отметило хвост… И тут же стало ясно, что никакой ошибки быть не может, не говоря уж о мании преследования…

Вели его двое — средних лет, одетые неброско, определенно хваткие. Их неплохую выучку Бестужев отметил, отшагавши пару кварталов. Разумеется, он ничем не показал, что заметил нежданных прилипал, — и мысленно похвалил себя за то, что из мелочной предосторожности отправился на встречу с де Шамфором, имея в запасе часа полтора лишнего времени. Не то чтобы он этого и ждал, просто решил быть готовым к любым случайностям, к любому обороту дела…

Он даже не пытался с ними играть — поскольку почти не знал Парижа, зато эти двое, надо полагать, город изучили превосходно. Он просто-напросто неспешно фланировал по улице с видом праздного гуляки, отправившегося полюбоваться красотами города, — изучая преследователей.

Чем дальше, тем больше убеждался, что столкнулся с профессионалами. Порой они делали «челнок» — один оставался сзади, а второй обгонял и двигался шагов на двадцать впереди Бестужева, иногда по другой стороне улицы (причем несколько раз они менялись местами. Порой один из них исчезал из поля зрения совершенно, а потом оказывалось, что он, стервец, все это время двигался по параллельной улице, справа или слева. Порой… Одним словом, в дело был пущен весь набор хитрых ухваток филеров высокой квалификации, для которых не нашел бы и слова порицания сам Медников…