Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов
В коридоре были два солдатика без шпор и звонких сабель, но с обнаженными тесаками на плече. Они пропустили Коркину вперед и пошли по пятам. На дворе их ожидала карета с опущенными шторами. Елена Никитишна и не подозревала, что это любезность следователя, а простых арестантов водят по мостовой, по всем улицам столицы, среди бела дня.
Карета, громыхая и едва двигаясь, выползла на Литейный проспект, и дохлые клячонки потащили ее по Сергиевской, через Пантелеймоновский мост, по Конюшенной и Казанской, до ворот пересыльной тюрьмы, на углу Демидова переулка.
Боже милостивый! Что это за женщины?! Изуродованные, испитые, в арестантских халатах, почти все старухи, хотя некоторым нет и двадцати пяти лет от роду, с циничными до отвращения телодвижениями и выражениями. Они встретили «барыню в шляпке» дружным хохотом и градом острот. Костюм Елены Никитишны, помятый и попорченный последними скитаниями, представлял такой резкий контраст с окружающими «товарками» и в то же время имел вид такого убожества, что даже служители не удержались от улыбки. Арестанток эти улыбки подзадорили, они сделались смелее и от шуточек перешли к действию. Коркину стали щупать, поправлять туалет и при общем хохоте сорвали с нее шляпу.
– Смирно, – крикнул стражник и стал делать перекличку.
Когда дошла очередь за Коркиной, то тогда только заметили, что она прислонилась в углу, без чувств. Ее перенесли в лазарет.
Она пробыла в лазарете сутки… На следующий день отправлялся этап в Москву, и ее в разряде «больных» назначили везти «в телеге»… Это преимущество больных и слабых… Их не водят пешком, а везут в розвальнях ломовой подводы.
Начальник тюрьмы очень удивился, узнав, что «больная» отправляется в такую дальнюю дорогу, как Саратов, осенью и не имеет никакого узелка с вещами, ни копейки денег и какой-то странный визитный костюм, сильно помятый. Он спросил об этом Коркину.
– Я просила бы, как милости, дать мне казенную одежду, – отвечала Коркина.
Она сидела, потому что не в состоянии была стоять на ногах.
– Извольте, но не желаете ли дать знать домашним.
– Нет, нет, пожалуйста, окажите мне милость… Я могу быть одета, как все арестантки, мне ничего не нужно…
– Хорошо…
Коркину нарядили в халат, серый платок на голову и толстые кожаные туфли на ногах.
Рано утром на следующий день многочисленный этап вышел из тюремных ворот и направился по улицам к Николаевскому вокзалу… На телеге сзади ехала Коркина…
Никто из знавших Елену Никитишну никогда не узнал бы в старой больной бабе, сидевшей на возу, этой красивой молодой дамы, блиставшей еще недавно в театрах и клубах.
XXXII. Поздно!
Наступило воскресенье. Роковое воскресенье для Гани. В семь часов вечера должно было состояться «бракосочетание дочери Петухова с купцом Куликовым» в церкви Иоанна Предтечи, а затем свадебный обед в кухмистерской Виноградова.
Приглашенных было около двухсот человек. Свадебный поезд был составлен теткой Анной из десяти карет с дружками, шаферами, посажеными и другими участниками празднества.
Несмотря на то что до свадьбы осталось несколько часов, Ганя еще не совсем потеряла надежду. Дмитрий Ильич Павлов телеграфировал вчера:
Имею важные сведения. Еду сам. Воскресенье буду. Остановите свадьбу.
Николай Гаврилович, получив эту телеграмму, хотел прямо идти к хозяину и рассказать ему и просить остановить свадьбу, но шаг этот показался слишком рискованным Гане.
– Подумайте: мы еще не знаем, какие «важные» данные имеет Павлов, а откроем все старику и вооружим его. Мало того, и Куликов придет в ярость, узнав, что мы шпионили за ним, собирали о нем сведения. А может быть, серьезных, положительных данных у Павлова вовсе и нет! Мы сделаем только скандал, который после и не расхлебаешь! Подождем его. Он сегодня приедет. До семи часов вечера времени много.
Гане часы казались вечностью. Между тем приготовления шли своим чередом. Рано утром от жениха принесли роскошный букет роз. Модистки и портнихи целой толпой собрались в доме; все они должны принять участие в туалете невесты, которую с утра не отводили от зеркала с примерками.
Старик Петухов делал разные вычисления и выкладки. Он расплачивался по счетам за приданое, приготовил банковыми билетами пятьдесят тысяч для вручения зятю и подготовлял дела завода для сдачи новому заведующему – «любезному» своему зятю. Тимофей Тимофеевич чувствовал себя в самом лучшем расположении духа. Наконец-то осуществляется давнишняя его мечта пристроить дочь за хорошего человека и спокойно закрыть глаза.
Уборка невесты к венцу заняла часа два. Красавица-девушка, несмотря на припухшие глаза, смертельную бледность и похудевшие, ввалившиеся щеки, была в этом подвенечном наряде так хороша и эффектна, что нельзя было глаз оторвать! Даже подружки ею любовались, а старик Петухов с гордостью смотрел на свое детище.
К шести часам все было готово. Все оделись, собрались. Ганя в легкой накидке, прикрывавшей ее туалет, сидела в зале и не отрывала глаз от окна. Она видела стоявшего у ворот Николая Гавриловича, без шапки, во фраке, несмотря на холод, и смотревшего вдаль на дорогу. Она поняла, что «его» еще все нет, а роковой час приближался.
Она вскочила и стала ходить по зале, все посматривая в окна. Вдруг она увидела промчавшуюся карету, которая остановилась у подъезда.
«Он, он», – мелькнуло у нее в голове, и сердце трепетно забилось.
– Карета молодого приехала за невестой, – доложил лакей.
Ганю точно обдали холодным душем.
– Рано еще, – проговорила она. – Еще нет шести с половиной…
И она продолжала ходить по зале.
– А все-таки собирайтесь… Пока что… Жених уже в церкви, все в сборе. Чего же ждать.
– Собирайтесь, собирайтесь, – пронеслось по зале.
– Что же это, – шептала Ганя, – где же он?..
Николай Гаврилович все стоял у ворот, с развевающимися от ветра фалдами фрака. Значит, «его» не было.
В залу вошел старик Петухов. В парадном мундире Человеколюбивого общества, с медалями, напомаженный, помолодевший, он перекрестился и произнес:
– Пойдем, дочь моя, я передам тебя из рук в руки твоему будущему мужу.
Ганя опустила голову и подошла к отцу. Он поцеловал ее в лоб и, взяв под руку, повел.
За каретой молодой поехали шесть карет с дружками и гостями. Целый поезд. Кучера заплели и убрали ленточками гривы лошадей. Вся застава высыпала смотреть и провожать невесту.
– И красотка же невеста, – шептались в толпе.
Певчие в церкви встретили молодую концертом. Священник передал красавицу-невесту жениху, и он повел ее к аналою.
Около часа длилось венчание. Начались поздравления. Молодые пошли к экипажу. Они только что сели в экипаж, как вдали показался извозчик, скакавший во всю прыть. На извозчике сидели Павлов и Николай Гаврилович без шапки, в
