Обманчивая тишина - Александр Александрович Лукин

Славин не пришел ночевать. Усталый и сонный, он появился в гостинице только на следующий день к вечеру и рассказал мне все, что видел в библиотеке. Выйдя из библиотеки, Славин отправился за гражданином в военном, «довел» его до дома и остался дежурить. Он пробыл на своем посту всю ночь и весь день, но новый подопечный больше никуда не уходил. Славин, наверное, торчал бы возле этого дома и дольше, но ему повезло: он увидел проходившего мимо сотрудника горотдела ГПУ Гришу Лялько и попросил, его подежурить вместо себя. Это был мой просчет: надо было сразу дать Славину напарника.

Я тотчас позвонил Захаряну, и тот послал в помощь Грише Сергея Иванова. Мы условились, что эти ребята подменят Славина, а на следующий день, отдохнув, он вернется на свой пост с кем-нибудь из чекистов-нижнелиманцев: отрывать Кирилла от его задания мне не хотелось.

— Эх, чует мое сердце, не за этим долговязым надо было идти! — с досадой сказал Славин. Он стал коленями на пуф и облокотился о стол.

— Нет, Славин, думаю, ты не сделал ошибки, что пошел именно за ним — как бишь его фамилия? Штурм?

— Точно. Штурм. Эрнест Иванович Штурм. И все-таки, Алексей Алексеич, делайте со мной, что хотите, а зря я прозевал старушку.

— Ну, в конце концов ее можно проверить, это пустяк: установим ее личность по библиотечному формуляру. Но почему ты прицепился именно к ней?

— А почему мне к ней не цепляться? Знаете, старушка старушке рознь. Старушки всякие бывают.

— Хорошо, Славин. Тебе приглянулась эта милая бабуся… Но давай-ка будем…

— …рассуждать.

— Правильно. Будем рассуждать. У тебя почему-то получается дилемма: если не Штурм, то старушка. Но ведь Рита Лазенко контактировалась еще с одним человеком.

— Вы про Ирину Осиповну?

— Кто такая Ирина Осиповна?

— Библиотекарша.

— Тогда — да. Именно про нее.

— Отпадает. Начисто.

— Почему такая категоричность? Она молодая, Ирина Осиповна?

Славин с упреком посмотрел на меня.

— Она пожилая. А отпадает потому, что старая большевичка. С пятнадцатого года. Между прочим, подруга вашей Ксении Васильевны из секретной части Судзавода.

— Прости, Славин. Коли так, ты прав. Но будем все-таки рассуждать дальше. Рита общалась со старушкой в пенсне и со Штурмом. Однако общалась по-разному. Рита передала свою книгу Штурму, а не старушке. Штурму! Вот в чем суть! Да, я уверен, что именно потому и ты, может, даже подсознательно, выбрал Штурма.

— Но ведь со Штурмом-то я уперся в тупик! Этот долговязый больше никуда не вышел. Вернулся из библиотеки, переоделся и стал копаться в своем саду. Потом залез в свою берлогу и до сих пор не вылез. Спит, наверно, как медведь.

— Ладно, посмотрим, что будет дальше. Иди спать.

28. Лауреат выставки цветов

Эрнест Иванович Штурм жил в маленьком одноквартирном домике с единственной дочерью Анной, долговязой, как и отец, бесцветной девицей. Он работал в педагогическом техникуме, где преподавал будущим учителям военное дело, а вечерами дважды в неделю занимался основами тактики с допризывниками в клубе Осоавиахима. Рано утром, аккуратно выбритый и подтянутый, Эрнест Иванович покидал свой домишко, садился в трамвай на ближайшей остановке и ехал в техникум. За пять минут до звонка с тощей планшеткой на ремешке через плечо он уже вышагивал на плацу в ожидании начала урока. Когда учащиеся выстраивались в длинную нестройную шеренгу, Штурм вытаскивал из своей планшетки затрепанную тетрадочку и устраивал перекличку.

Выяснилось, что Эрнест Иванович Штурм состоит на учете, как бывший белогвардейский офицер, поручик врангелевского немецкого Железного полка. В свое время он добровольно явился на регистрацию, чистосердечно раскаялся и заверил власти в искреннем желании загладить свою вину, принося посильную пользу новому строю. После проверки его направили на работу в учебные заведения города как специалиста по военному делу.

В свободное от занятий время его почти всегда можно было видеть в огороженном штакетником садике перед домом — Эрнест Иванович увлекался цветоводством. В стоптанных башмаках и носках, надетых поверх стареньких бриджей с кантами, в аккуратно повязанном фартуке, бывший офицер Железного полка заботливо ухаживал за георгинами, астрами и хризантемами на маленьких затейливой формы клумбочках. Но главной его страстью были тюльпаны. Он экспонировал их на всех городских выставках цветов — громадные, каких-то необыкновенных расцветок. Посетители ахали возле штурмовских стендов, а жюри неизменно присуждало ему первые премии, и польщенный Эрнест Иванович, скрывая за обычной хмуроватостью внутреннюю улыбку, уносил домой в потертом портфеле очередную «Библиотечку цветовода».

Военрук техникума много читал, особенно зимой, когда цветник его умирал с тем, чтобы возродиться в новом великолепии следующей весной. Библиотекарь Ирина Осиповна числила Штурма среди самых эрудированных абонентов и всегда старалась припасти для него какое-нибудь книжное «лакомство».

Иногда вечером Эрнест Иванович вместе с дочерью выходил из домика, тщательно запирал дверь, и они направлялись в городской сад, где часок-другой молча и чинно вышагивали по людным аллеям.

Анна Штурм работала делопроизводителем в канцелярии того же педагогического техникума, в котором ее отец преподавал военное дело.

29. Мea culpa — моя вина

В середине дня двадцать третьего июля позвонил Сергей Иванов и доложил, что ничего подозрительного не произошло. Накануне вечером Штурм с дочкой гулял в горсаду, но в контакт там ни с кем не вступал, никому ничего не передавал.

— Ну, ступай, Славин. Смени ребят.

…Славин назавтра вернулся поздно вечером.

Штурм упорно сидел дома, копался в саду.

Славин был обескуражен. В чем