Исчезнувшее свидетельство - Борис Михайлович Сударушкин

подождите меня пять минут, я узнаю ее фамилию. – Поставив на скамейку «дипломат» и связку книг, Окладин, не выпуская из руки рисунок, опять направился к институтскому подъезду.

Вернулся он раньше, чем обещал, и, возвратив мне рисунок, произнес:

– На обороте написаны фамилия, имя, адрес общежития и номер комнаты, в которой живет ваша знакомая. Если дело срочное, можете сходить туда, это неподалеку – на берегу Которосли.

Я горячо поблагодарил Окладина за помощь. Улыбнувшись, он сказал:

– Все прекрасно понимаю – сам молодым был. Желаю удачи!..

Глядя в спину историка, направившегося к троллейбусной остановке, я подумал про себя, что даже хорошо, что именно так он воспринял мой интерес к Наташе. Если бы историк заподозрил иную причину, мне не удалось бы уйти от объяснений, которые я намеревался сделать позднее.

Впрочем, сейчас я уже и сам перестал понимать, что сильнее заставляет меня разыскивать Наташу: или надежда с ее помощью выйти на загадочного Старика, или желание еще раз встретиться с девушкой?

Так и не ответив себе на этот вопрос, я отправился по указанному адресу. И тут мне повезло: когда подошел к общежитию, увидел, как с другой стороны улицы к нему подходит Наташа, возвращающаяся из булочной напротив.

– Вы?! – изумленно спросила девушка, чуть не натолкнувшись на меня у самых дверей общежития.

– Мне нужно с вами поговорить, – каким-то не своим, металлическим голосом произнес я, от волнения даже не поздоровавшись.

Кажется, не меньше меня была взволнована и Наташа. Она присела на скамейку возле подъезда и, не поднимая глаз, спросила так тихо, что я едва расслышал:

– О чем?

– Я хочу через вас связаться с человеком, который прислал мне письмо. Скажите хотя бы его имя и отчество, уж если не можете назвать фамилию.

Наташа на секунду замешкалась.

– Лев Семенович.

– Так вот, я выполнил просьбу Льва Семеновича: подключил к расследованию истории находки и гибели списка «Слова о полку Игоревe» тех людей, которых он упоминал в своем письме. Мы уже дважды встречались, а в субботнем номере молодежной газеты был опубликован мой первый очерк. Лев Семенович выписывает эту газету?

– Нет, он газет вообще не выписывает. Но вы не беспокойтесь – я передам ему все номера газеты, где будут появляться ваши очерки о «Слове».

– Вы с ним соседи?

– Считайте так, – ушла девушка от прямого ответа.

– Неужели вам самой нравится эта игра в конспирацию? – напрямую спросил я ее.

Наташа отвела взгляд в сторону.

– Нет, не нравится. Я пыталась переубедить Льва Семеновича, но он не согласился со мной. Возможно, у него есть какие-то очень серьезные доводы, почему он решил не называть себя… Да, видимо, так оно и есть, – подумав, более уверенно добавила девушка.

Я пытался поймать ее взгляд:

– Лев Семенович чего-то опасается?

Прежде чем ответить, Наташа коротко посмотрела на меня и, опустив голову, глухо сказала:

– Есть один человек, который, кажется, чем-то угрожает ему.

– Вы сами этого человека видели?

– Да, несколько раз, когда он приходил к Льву Семеновичу.

– Как он выглядит?

– Глаза темные, глубоко запавшие. Острый подбородок. В разговоре кривит губы, вскидывает брови. Неприятный человек, весь какой-то приторный, неестественный, как бездарный, но честолюбивый актер… А вы почему спрашиваете? – спохватившись, оборвала себя Наташа и посмотрела на меня подозрительно, даже с испугом.

Я рассказал ей все, что услышал от Лидии Сергеевны: о старике, который хотел подарить музею акварель с видом усадьбы Мусина-Пушкина в Иловне, о мужчине, интересовавшимся у сотрудников музея, сколько эта самая акварель может стоить. Его приметы, сообщенные мне Лидией Сергеевной, полностью совпадали с теми, которые назвала Наташа.

– Точно, это он, – согласилась со мной девушка. – А старик – Лев Семенович. Однажды он обмолвился, что был в музее и посетил экспозицию, посвященную «Слову о полку Игореве», но чем-то остался недоволен. Теперь все понятно.

– Но почему мужчина, интересовавшийся стоимостью акварели, говорил о ней так, словно в любое время мог ее заполучить?

– Вот это меня и пугает, – зябко поведя плечами, созналась Наташа.

– Может, раньше акварель принадлежала ему?

Девушка покачала головой:

– Сколько я себя помню, она всегда висела в комнате Льва Семеновича.

– Расскажите мне о Льве Семеновиче. Откуда у него могла появиться эта старинная акварель? Чем объясняется его интерес к истории «Слова о полку Игореве»? Какими редкими материалами он еще располагает? И вообще – что он за человек?

– Я не могу. Я обещала Льву Семеновичу ничего не говорить, – потупилась девушка. – Поймите меня правильно.

– Вы только сейчас упомянули мужчину, который вроде бы чем-то угрожает Льву Семеновичу. А вдруг случится непоправимое? Не будете ли вы потом сами себя проклинать, что промолчали?

– Не надо меня пугать, я все равно ничего не скажу, – твердо заявила девушка. – Но если Льву Семеновичу действительно будет грозить какая-то опасность или случится что-нибудь непредвиденное, я сразу дам вам знать.

– У вас есть мой телефон?

– Да, Лев Семенович сообщил мне ваш адрес и номер вашего телефона.

– От кого он получил эти сведения?

– Не знаю. Честное слово не знаю, – повторила Наташа, заметив на моем лице недоверчивое выражение. – Вы спрашивали, что он за человек. Он добрый, но очень несчастный – вот все, что я могу сказать.

– Сколько ему лет?

– Он очень старый. Потому и обратился к вам за помощью, что испугался близкой смерти, которая помешает осуществить его план… Пожалуйста, помогите ему. Я уверена – потом вы об этом не пожалеете.

Взглянув на Наташу, я понял, что мои дальнейшие расспросы о том, кто такой Лев Семенович и какие обстоятельства заставили его обратиться ко мне со столь неожиданной просьбой, ни к чему не приведут, а только заставят ее мучиться.

– Передайте Льву Семеновичу, пусть он сразу, как только прочитает мой очерк, напишет мне: что понравилось или не понравилось, что кажется спорным. Я и сам все больше склоняюсь к тому, что он действительно располагает какими-то никому не известными материалами о «Слове о полку Игореве», – повторил я мысль, которую уже высказывал редактору молодежной газеты.

Разговор с Наташей убедил меня, что неизвестный мне Лев Семенович, судя по отношению к нему этой милой девушки, человек порядоч-ный и достойный сочувствия. Но тем загадочней и непонятней была та конспирация, которую он установил в отношениях со мной. Что кроется за этим? Не связана ли эта доморощенная конспирация с опасностью, которая исходила от человека, интересовавшегося в музее стоимостью акварели с видом усадьбы Мусина-Пушкина?

И мне опять вспомнился мужчина в черных очках, замеченный мною в музее и разговаривавший потом с Пташниковым. Судя по приметам, это не он заходил к Старику. Но кто