Александр Зеленский - Лиходеи с Мертвых болот

— Все равно, нерыбные здесь места, — сказал татарин.

— И чего атаман нас тутова держит? — прохрипел, подсаживаясь на бревно, Убивец. — Вообще, что ему надо — это мы знаем? Зачем вчера в город ходил, голову свою подставлял? Ну, ограбили купчишку, так денег там столько было, что на пару гусей не хватит. Взяли только окорок да книгу какую-то… Зачем она нам?

— А я чего, знаю, что ль? — пожал плечами Пузан, впиваясь зубами в краюху хлеба.

— Тайны все какие-то у Романа… — нахмурился Убивец, и его рассеянные глаза забегали. — Плох тот атаман, кто от братвы секреты имеет.

— Ну, ты не прав, — примирительно произнес татарин, понявший, что зря затеял этот разговор, потому что так обычно и начинается бунт и смута, и подогретый Убивец запросто может всех взбудоражить. — Атаман у нас умный, грамотный. Ну, скажи, где ты еще атамана грамотного видел? Слушай, Евлампий, а может, ты сам хочешь атаманом стать, ха-ха?

— Что-то ты язык, нехристь, распустил! — сразу набычился Евлампий.

— Ладно-ладно, кровью-то не наливайся, ха-ха. А атамана нам пока менять не след, — пошел на попятный татарин.

— Не след, — кивнул Мефодий. — Грамота — вещь великая.

— Ну да, Гришка вон грамоте обучен, так что его теперь — атаманом ставить? — хохотнул починивший кафтан и подошедший к костру Лапоть, по пути отвесив чувствительный щелбан по Гришкину затылку.

— Не балуй! — влепил ему затрещину Сила. — Сколько тебе раз говорить, чтобы мальчишку не трогал!

Хоть, по общему мнению, Гришка и был человеком бесполезным, но Сила с самого начала демонстрировал к нему свое расположение, строго следил, чтоб не обижали слабого иные большие любители застращать, потиранить безответную жертву. И потом — ведь именно Сила вытащил замерзавшего Гришку из зимнего леса, отогрел его, поднял на ноги.

— Да я ничего, — потер затылок Иван и, чтобы сменить тему, спросил: — Где ж атаман сейчас?

— Разведку в городе ведет, — сказал татарин.

— Опять купчишку ищет, с которого можно полфунта воздуха взять да кукишем закусить, — усмехнулся Убивец.

Атаман вскоре появился. Споры и разговоры по его поводу сразу стихли. Связываться с Романом в открытую, противоречить ему никто не решался. Никто, кроме Евлампия, которого, когда вожжа под хвост попадала, нес черт через ухабы без оглядки.

— Завтра дело серьезное ожидается, — бросил атаман небрежно и, вытащив из-за пазухи какие-то свитки, отправился к себе в землянку.

Там-то он и начал читать записки своего тезки, Романа Глинского, о поиске древних рукописей, принадлежавших князю Смоленскому, а потом переданных в библиотеку царя Иоанна Грозного. Особо обратил он внимание на упоминавшуюся в тексте книгу «Апостол» в серебряном окладе. При этом подумалось ему, что записки лейб-медика польского короля могут пролить свет на историю появления «Апостола» в этих забытых Богом местах. Однако дочитать до конца в тот раз Роман так и не сумел. Где-то на середине он заснул, утомленный заботами прошедшего дня.

Ранним утром, когда начал сходить туман, на травах в лучах низкого солнца искрилась роса, а земля пробуждалась к новому дню, ватага расположилась около тракта, ведущего в сторону Первопрестольной. Гришка устроился в овраге рядом с Силой, который скучающе поглаживал отполированную его ладонями, зазубренную во многих драках огромную дубину, с которой никто, кроме ее хозяина, управиться бы не смог.

Ждали разбойники уже битый час, свято блюдя указ атамана — не шуметь, не проявлять самостоятельность, а начинать действовать лишь по сигналу. Роман утверждал, что вроде бы важный чин почему-то без сопровождения, но с кошелем, полным золота, должен проехать. Добыча должна быть хорошей.

Ждать — занятие прескучнейшее. Гришка пытался скрасить скуку разговором с Силой, с которым они переговаривались шепотом. С Беспалым он любил разговаривать почти так же, как и с колдуном Агафоном. Рассказчик Сила был прекрасный, поносило его по миру столько, что на сто человек бы хватило, много чего цепко держала его прекрасная память. Начинал он говорить обычно сухо, как-то скованно, но потом разговаривался, жесткие черты лица его смягчались, все воспоминания будто наваливались на его плечи, и он как бы спешил освободиться от них, переложить на тех, кто помог бы ему нести эту ношу. Кроме того, Сила знал массу баек, легенд, рассказов. Он умел не только рассказывать, но и слушать, сопереживать, а Гришка порой больше всего нуждался в последнем.

— Сколь удачлив бы ты ни был, все равно над лихим человеком голод да смерть с косой стоит бессменно, — покачал головой Беспалый.

— А бывает так, что разбойник от дел отошел и нормальной жизнью зажил? — спросил Гришка.

— Редко. Кто в круг этот попал — тому спасенья нет. Дело-то Богу противное, а потому редко удача настоящая разбойнику подвернется, ну а уж о счастье и говорить не приходится. А деньги легкие все в дыму прогуливаются да к кабацким хозяевам в карман перекочевывают. Ну, а если столько денег наворовал, что и спустить их не можешь, то лежат они обычно в земле, такие же мертвые, как их владельцы, которых нашел топор палача. Потому как чертова печать на деньгах этих, — длинно ответствовал Беспалый.

— Поговаривают, много кладов разбойники зарыли, — сказал Гришка.

— Поговаривают… Эх, Гришка, сколько я на свете живу, столько про клады эти слышу. Ведь не только разбойники клады в землю зарывали, но и просто богатый народ во времена смутные. Золото, серебро, все ценное от ворога прятали. А кто поумней да пообразованней, те страшными заклинаниями их обороняли, чтобы чертова сила богатства эти охраняла. Говорят, на сколько голов вниз клад закопаешь, столько людей при поисках клада этого головы сложат.

— Ну да, правда? — вытаращился Гришка.

— Но если даже можешь клад взять, все равно нечистые мешать будут — слетаются, шалят, кричат, жизни копателя лишить пытаются и орут при этом громовым голосом: «Режь, бей! Души! Жги!» Лишь тот, кто смел, может, не оглядываясь ни на что, взять все. Но при этом зараз больше должен прихватить, ибо клады есть, которые только раз человеку открываются. А потом под землю уходят. Иногда кровь человечья, лучше детская, надобна, чтобы клад этот из-под земли выудить. Тогда появляется в ослепительном свете наполненный золотом и каменьями сундук, и мало кто свет тот выдержать способен, — с сожалением вздохнул Беспалый.

— А мне сказывали, что один дьячок стал яму рыть, чтобы поставить верею у ворот, и на громадную корчагу с золотом наткнулся. От радости и удивления у него неприличное словцо возьми да и вырвись, от чего корчага начала в землю опускаться, пока совсем не провалилась.

А еще говорят, что есть клады, караульщики которых деньги взаймы дают. А кто вовремя не отдаст их, того нечистая сила лютой смерти предает.

— Да много чего болтают. Я сам, бывало, клады зарывал, но маленькие, всего-то несколько монет, так что заклинания из-за них глупо было произносить. По-моему, больше наговорено про несметные богатства. Где же столько золота найти? Правда, об одном кладе, где всего несчетно, я все-таки слышал. О настоящем, без брехни.

— Расскажи! — попросил Гришка.

— В конце Смуты это было. Как Бориска Годунов взял грех на душу и царевича Дмитрия зарезал, так у Руси нашей все наперекосяк и пошло. Сначала голод, потом воришка тушинский объявился с польскими войсками, хотел народ наш на поруганье отдать и в веру чужую обратить. Но люди того по дури не понимали и добровольно под знамена самозванца Лжедмитрия становились.

Были среди предателей и те, кто ради власти хоть басурманью веру примут. И такие, кто лишь пошалить хотел да в раздоре всеобщем пограбить, брюхо набить. Ну, а дураков во все времена было видимо-невидимо — эти пока разберутся что к чему, из их кожи уже ремни нарежут, а их самих в кандалы закуют. Поляки, чернь, казачки, разбойнички заполонили все, но поднялся православный люд, собрался в ополчение да и погнал нечисть так, что только пятки польские и казачьи засверкали. Да что я тебе рассказываю — ты сам не хуже меня все знаешь. А вот не знаешь, как перед тем шляхтичи все храмы, богатые дома в Москве ограбили, чтоб казну своего поганого царька пополнить. Как задымилась земля под ними, так погрузили они все богатства в обоз и были таковы.

— И что, все царьку пошло? — поинтересовался Гришка.

— Не, не дождался, Ирод. Исчез обоз. В засаду попал нашу. Пока сеча была, вырвались поляки, а потом пропали с концами. И ни одного свидетеля не осталось, — сказал Беспалый.

— Вот бы найти! — мечтательно произнес Гришка.

— Да уж многие пытались. Награда государева была обещана, кто помощь окажет в поисках, да что толку. Года идут, и что было — то быльем поросло. Сдается мне, атаман наш тоже ищет… — Но Беспалый не договорил.

Громко засвистал, маскируясь под лесную птицу, дозорный, и разбойники, умело схоронившиеся за кустами и деревьями, схватились за оружие, напряглись, готовые по второму сигналу кинуться в атаку.