Ловкачи - Александр Дмитриевич Апраксин

жить в бельэтаже первоклассных меблированных комнат, быть одетым чуть ли не у Жоржа, завтракать в «Славянском базаре», обедать в «Эрмитаже» и ужинать в «Стрельне» или у «Яра» да ездить на рысаках от Ечкина, так почему же ты думаешь, что для меня достаточно десяти, пятнадцати рублей?

– Во-первых, я этого совсем не думаю, – нетерпеливо ответил Хмуров.

– А во-вторых?

– А во-вторых, неужели же тебе не ясно, что все это: и завтрак в «Славянском базаре», и обед в «Эрмитаже», и ужин у «Яра» или в «Стрельне», и, наконец, роскошнейший выезд от Ечкина – мне нужно потому, что только при такой обстановке я на хорошее дело могу навернуться…

– Ну да, конечно. Как тебя не понять, – снова усмехнулся Пузырев с обычною ему насмешкою. – Все это тебе необходимо для приискания денег, а деньги, раз они найдены, тебе нужны для продолжения жизни в той же обстановке. Остроумный вывод.

Но Хмуров начинал сердиться.

– Который принадлежит тебе одному, – сказал он, – и ты же один им и восхищаешься. Завидное самодовольство, все, что могу на это сказать!

– Ну а я скажу тебе в таком случае совсем иное. Слушай меня внимательно и знай вперед, что я ни на какие уступки на этот раз не пойду.

– Опять угроза?

– Зачем? Простое требование…

– Основанное на чем? Позвольте, пожалуйста, узнать.

– На моих равных с тобою компанейских правах по некоторым особенным делам, напоминать которые друг другу, я полагаю, нам нет особенной надобности. Требование это заключается в немедленной выдаче мне тысячи рублей, обманным образом мне недоданных при известных тебе обстоятельствах.

– Но если у меня их нет?! – горячо воскликнул Хмуров и, вспылив, даже встал с сундука, на котором сидел.

– Неправда. Они у тебя есть, они должны у тебя быть, а если бы даже их и не было, то кричать об этом так, чтобы в коридоре было слышно, во всяком случае, не благоразумно.

– Это черт знает что такое!

– Совершенно с тобою согласен и скажу тебе даже: всякие подобные недоразумения между нами необходимо раз навсегда прекратить. Выдай мне причитающуюся давным-давно тысячу рублей, и заживем по-старому – добрыми друзьями.

– Но откуда ты взял!

– Что? Что такое? То, что ты можешь в данную минуту уплатить мне старый долг? Это тебя интересует? Изволь. Ты купил вчера у часовщика на углу золотые гладкие часы. Я видел тебя, когда ты выходил от него. Из любопытства я зашел и заговорил о тебе, сказав, что знаю тебя, да от слова к другому и выведал, что мне было нужно. Часовщик мне наивно разболтал, что при тебе денег много, одних сотенных тысячи на три. Вот и причина моего раннего визита.

– Часовщик мог и напутать.

– Цели никакой нет. Да, впрочем, чего же проще? Потрудись показать свой бумажник, вон он, я вижу, из-за драпировки у тебя на кровати из-под подушки торчит.

– Ты, кажется, уж и на обыск готов? – спросил как бы шутя Хмуров, но сам от мысли этой разом покраснел.

– Нет, – ответил Пузырев и снова прислонился к спинке своего кресла. – Я прежде всего враг скандалов, а обыск, в особенности насильственный, мог бы вызвать с твоей стороны сопротивление и шум. Но я предпочитаю избрать иную меру: я не уйду из этой комнаты, пока не получу от тебя полного удовлетворения. Если нужно будет, я останусь здесь ночевать и даже отдам свой вид в прописку…

– Ну, хочешь сто рублей?

– Почему ж и нет! Давай сто рублей, останется за тобою девятьсот.

Недоверчиво оглядываясь, Хмуров пошел за драпировку, пошуршал там чем-то и вернулся с развернутым радужным кредитным билетом в руке. Протягивая его Пузыреву, он сказал:

– Себя граблю, чтобы только тебе помочь. Вот бери.

– Спасибо.

Он спрятал бумажку в карман, предварительно аккуратно сложив ее вчетверо, и потом, принимая снова свою прежнюю позу, полную спокойствия, сказал:

– Только ты, Иван Александрович, себе положительно лишний труд сам составляешь.

– Почему это?

– А потому что вместо одного раза, таким-то путем, придется ведь целых десять за драпировку удаляться.

Приятели смотрели друг на друга в упор, прямо в глаза. Оба они точно измеряли силы другого, и нехорошие искорки сверкали в их зрачках.

– Ты шутишь? – спросил наконец Хмуров. – Я дал тебе все, что мог.

– И не думаю шутить…

– Так на же, смотри, коли так! – вспылил снова Иван Александрович и, кинувшись за драпировку, принес оттуда весь свой объемистый бумажник.

– На же, ищи! – кричал он в бешенстве, развертывая его перед глазами гостя, так что оттуда из разных его отделений насыпались и деньги, мелкими кредитками, и карточки, и письма.

В удивлении смотрел на эту сцену Пузырев и только повторял:

– Успокойся, не кричи, могут в коридоре или рядом услышать, нехорошо. Да успокойся же, довольно. Я тебе верю.

– Вот то-то же и есть, теперь веришь, – говорил вслед за ним Хмуров, волнуясь. – А когда говорят тебе, так какого-то часовщика приплетать стал. Я действительно несколько несчастных сотенных так скомкал, чтобы он их за тысячи принял; но ведь я везде расплатился: здесь отдал долг, да еще вперед внес, за лошадей заплатил, туда-сюда, и вот осталось сто восемьдесят рублей. Тебе сто, а себе мелочь одну оставляю…

– Жаль, – сказал Пузырев, вставая, – а ведь я к тебе по хорошему делу пришел: сразу куш здоровый можно зачерпнуть, тысяч эдак по тридцати на брата…

Выражение лица Хмурова снова изменилось. Он спросил:

– Ты не балаганишь?

– Какой тут балаган! Дело блестящее и не подлежащее никакому сомнению. Но, конечно, прежде всего на него деньги потребуются, а раз у тебя их нет, и говорить не стоит.

Хмуров соображал. Словно спохватившись, взял он приятеля за руку и, притягивая снова к покинутому креслу, сказал:

– Чудак же ты, право! Ну, допустим, сейчас у меня денег нет, но я попал теперь на такую линию, что могу их достать. Садись и расскажи, в чем суть? У тебя всегда бывали блестящие идеи.

– Спасибо за комплимент. Он приходится мне тем более кстати, что доказывает, какое ты доверие питаешь к моим умственным способностям. И чтобы тебе доказать, насколько я и в самом деле смышлен, я скажу тебе вот что: дело, мною придуманное, во всех отношениях непогрешимо; через месяц, много два, мы с тобою положим чистоганчиком по тридцати, а может быть, и более тысяч в карман и укатим за границу; но нужно для этого именно около двух тысяч на расходы, то есть тебе тысячу и мне столько же. Раздобудься деньгами, и тогда прошу покорно на совет, – но одно еще помни: в моем предприятии