Исчезнувшее свидетельство - Борис Михайлович Сударушкин

после смерти графа обвинять его в обмане было уже поздно, да и бесполезно.

– Где же, по вашему мнению, мог Мусин-Пушкин найти список «Слова», если не в Ярославле? – желчно спросил историка Пташников.

– Можно назвать сразу несколько версий.

– Хотелось бы их выслушать.

– В журнале «Московский телеграф» Николай Полевой писал о Пантелеймоновом монастыре, что находился «во Пскове, в бору, при устье реки Черехи»: «Митрополит Евгений полагает, что из сего последнего взят Апостол, надписанный Зосимою… Не отсюда ли достался графу А.И. Мусину-Пушкину сборник, в котором нашел он “Слово о полку Игореве”?» Как видите, данная версия объясняет происхождение приписки в Псковском Апостоле. Что вы на это скажете?

Пташников прямо не ответил историку:

– В псковском соборе Иоанна Предтечи в заложенных камнями проломах обнаружили тайники, заполненные небольшими, для «домашнего употребления», иконами и деревянной церковной утварью. Иконы относятся к четырнадцатому веку, а его можно назвать «золотым веком» псковской живописи. Может, не случайно и приписка к Апостолу появилась поимерно в это же время, когда расцвет церковной живописи совпал с подъемом интереса к книжной культуре? И еще одно совпадение: в результате последних исследований выяснили, что собор Иоанна Предтечи на реке Великой построен в первой половине двенадцатого века, то есть буквально за несколько лет до создания «Слова о полку Игореве». Может, в том же двенадцатом веке один из списков «Слова» попал в Псков и именно с него Домид сделал приписку в Апостоле? – вслух размышлял краевед.

– Значит, версия вполне убедительная? – спросил его Окладин.

– Если бы Мусин-Пушкин приобрел список «Слова» в Пскове, то Калайдовичу, который обнаружил приписку в Псковском Апостоле, не составило бы большого труда выяснить это.

– Возможно, Калайдович и нашел псковский след, но промолчал, избегая лишних неприятностей. Перехожу ко второй версии. Евгений Болховитинов, который был в близких отношениях с Бантышем-Камен-ским и потому мог знать подлинный источник приобретения, говоря о Мусине-Пушкине, написал на книге первого издания «Слова о полку Игореве»: «Он купил ее в числе многих старых книг и бумаг у Ивана Глазунова, все за пятьсот рублей, а Глазунов после какого-то старичка за двести рублей».

– Если бы так было на самом деле, Мусин-Пушкин не придумывал бы длинной истории со Спасо-Ярославским Хронографом, – хмуро заметил краевед.

– Можно предположить, что от упоминания Глазунова граф вынужден был отказаться по какой-то неблаговидной, но убедительной причине.

– Слушаю вашу третью версию.

– В августе 1792 года в должности обер-прокурора Синода граф Мусин-Пушкин приехал в Ярославль и потребовал, чтобы «из числа найденных в библиотеке дома его преосвященства пяти хронографов и шестой степенной, представлены были к личному просмотрению его превосходительству три хронографа, имеющие содержание относительно российской истории, и четвертую книгу степенную». Таким образом, он затребовал только те рукописи, которые поступили в Ярославский архиерейский дом из Ростовской консистории. Архиепископом там был Арсений Верещагин, их связывала давняя и тесная дружба. Сохранился дневник Верещагина, в котором часто упоминается имя графа, но отсутствуют записи с 1792 по 1796 год. Карамзин считал, что «Слово о полку Игореве» было приобретено в 1795 году. Возможно, отсутствующая часть дневника помогла бы ответить на вопрос, где и как был приобретен список «Слова». Не удивлюсь, если там был указан какой-нибудь ростовский монастырь.

– Из всех ваших версий ростовская – наиболее убедительная, – сказал Пташников, но тут же добавил: – Однако Мусин-Пушкин точно сообщил, где было найдено «Слово», – в Ярославле.

– Это лишь одна из версий.

– Есть доказательство, что названный Мусиным-Пушкиным Хронограф со «Словом о полку Игореве» действительно имелся в Спасо-Ярославском монастыре. В местном архиве хранится рукопись Василия Крашенинникова «Описание земноводного круга». Сначала коротко об авторе. Родился в 1712 году, год смерти точно не известен. Судя по всему, выходец из купеческой семьи и сам стал купцом второй гильдии. Владел в Ярославле в собственном доме шляпной фабрикой, одновременно был «десятским» в ратуше Рыбной слободы, позднее переименованной в город Рыбинск. По совершенному знанию латинского языка и широкой образованности можно предположить, что закончил Славяно-греко-латинскую академию в Москве. Много путешествовал по России и европейским странам, был весьма начитан, трудолюбив и по своему времени прогрессивно настроен. Так вот, в списке первоисточников, которыми пользовался при создании «Описания земноводного круга», Василий Крашенинников указал «Большой рукописный Гранограф Спасова Ярославского монастыря». Анализ текста его «Описания» позволил сделать вывод, что Крашенинников изучал и «Временник», находившийся в том же сборнике, что и «Слово о полку Игореве».

– А само «Слово» он упоминает? – поинтересовался Окладин.

– В списке первоисточников Василий Крашенинников назвал только те произведения, из которых он заимствовал фактический материал, поэтому поэтическое «Слово о полку Игореве» в этот список не попало.

– О чем же тогда речь? С таким же успехом ваш пример с Крашенинниковым можно использовать для доказательства, что «Слова о полку Игореве» не было в Хронографе Спасо-Ярославского монастыря. Вы сами только что говорили, что Крашенинников был образованным, начитанным человеком, – и не заметил такого талантливого, редкостного произведения.

– У Василия Крашенинникова была своя задача – сделать обзор исторического материала.

– В любом случае образованный и, как вы выразились, прогрессивный человек не оставил бы «Слово о полку Игореве» без внимания, известил бы о нем тех, кто интересовался древней русской письменностью.

– Можно предположить, что именно через Крашенинникова узнал о «Слове о полку Игореве» Мусин-Пушкин.

– Они были знакомы?

– Купец второй гильдии Василий Крашенинников мог быть знаком с ярославским купцом Полушкиным – отчимом основателя русского театра Федора Волкова. На именинах Полушкина в июле 1750 года Волков показал первое театральное представление. На этом представлении присутствовал отец Мусина-Пушкина, бывший тогда ярославским воеводой. Если там же был и Крашенинников, он мог рассказать о «Слове» ярославскому воеводе, а тот – своему сыну. Так Мусину-Пушкину стало известно о Спасо-Ярославском Хронографе и находившемся в нем неизвестном древнерусском произведении.

– Согласитесь, все эти домыслы построены на песке. Если бы Василий Крашенинников действительно увидел «Слово о полку Игореве» в Хронографе, о нем стало бы известно сразу, а не спустя тридцать-сорок лет.

– В главе «О Российском государстве» явно заметно влияние «Слова»: Василий Крашенинников неоднократно повторяет мысль о злой пагубности междоусобицы, созвучны со «Словом» и призывы к единению русских князей.

– Об этом говорилось во многих произведениях древней русской литературы, не только в «Слове». Ваш пример с Василием Крашенинниковым не доказывает, а скорее, наоборот, – еще раз подвергает сомнению утверждение Мусина-Пушкина, что он нашел «Слово о полку Игореве» в Спасо-Ярославском Хронографе.

Возражения Окладина показались мне весьма убедительными, но Пташников без боя не сдавался:

– Если вас не убедил Василий Крашенинников, привлечем в качестве свидетеля Ивана Елагина. В Государственной публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина хранятся одиннадцать фолиантов его неопубликованной рукописи