Исчезнувшее свидетельство - Борис Михайлович Сударушкин

библиотека Пташникова, о которой я тоже рассказывал читателям в одной из своих предыдущих повестей. Поэтому я не удивился, что страстный книголюб Окладин пришел к краеведу раньше меня и уже рылся на полках, в который раз восхищаясь его книжными сокровищами.

Когда я появился в комнате, Пташников только что внес горячий самовар и сразу же пригласил нас за стол.

Как я заметил, предстоящий «следственный эксперимент» взволновал краеведа: он вел себя так, словно допрашивать будут не сиятельного графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, а его самого – краеведа Пташникова.

Прежде чем перейти к изложению необычного допроса, который я записал дословно, нужно сообщить, что в этом «следственном эксперименте» Окладин и Пташников пользовались опубликованной Калайдовичем биографией Мусина-Пушкина, их перепиской, другими источниками по истории «Слова о полку Игореве», поэтому часть сказанного ими действительно принадлежит археографу и графу, точно цитировались тексты некоторых документов. Вместе с тем иногда допрос графа превращался в допрос краеведа, но наблюдательный читатель, вероятно, сумеет отделить одно от другого.

Увидев на книжной полке свечу в старинном медном шандале, Окладин, взяв у краеведа спички, зажег ее и поставил посреди стола.

– Это еще зачем? – проворчал Пташников.

– Для чистоты следственного эксперимента, – хитро улыбнувшись, объяснил Окладин.

Только сейчас я заметил, что за окном уже сгустились сумерки. Проскрежетал трамвай – и двадцатый век словно отступил. Мне действительно представилось, что за столом, освещенные колеблющимся пламенем свечи, сидят не историк Окладин и краевед Пташников, а археограф Калайдович и граф Мусин-Пушкин…

Глава шестая. Допрос сиятельного графа

– Где и у кого, граф, вы приобрели список «Слова о полку Игореве»? – задал Окладин-Калайдович первый вопрос, таким образом заставив и краеведа говорить не от своего имени, а от имени Мусина-Пушкина.

Вживаясь в роль сиятельного графа, Пташников ответил не сразу:

– До обращения Спасо-Ярославского монастыря в архиерейский дом управлял оным архимандрит Иоиль Быковский, муж с просвещением и любитель словесности. По уничтожении штата остался он в том монастыре на обещании до смерти своей. В последние годы находился он в недостатке, а по тому случаю комиссионер мой купил у него все русские книги, в числе коих в одной, под названием Хронограф, в конце найдено «Слово о полку Игореве».

– Вы можете назвать имя комиссионера, купившего Хронограф у Иоиля Быковского?

– У меня было много комиссионеров, в том числе и в Ярославле. Всех я не упомню.

– Иоиль Быковский знал, для кого ваш комиссионер приобретает Хронограф?

– Я не делал из этого секрета. О том, что я занимаюсь коллекционированием древностей, в Ярославле многие были осведомлены.

– Когда вы приобрели Хронограф, вам уже было известно, что в нем находится «Слово о полку Игореве»?

– Нет, об этом я узнал, лишь получив древний манускрипт.

– А ведал ли о том, что в Хронографе находится неизвестное древнерусское произведение «Слово о полку Игореве», Иоиль Быковский?

– Затрудняюсь ответить на ваш вопрос точно. Об этом лучше бы спросить самого Иоиля.

– Как выглядел список «Слова о полку Игореве»?

– «Слово» было написано на лощеной бумаге в лист, в конце летописи довольно чистым письмом. По почерку письма и по бумаге должно отнести оную переписку к концу четырнадцатого или к началу пятнадцатого века.

– Какие еще произведения входили в приобретенный вами Хронограф?

– Книга сия содержала следующие, по их названиям, произведения:

«Книга глаголемая Гранограф, рекши начало писменам царских родов от многих летописец; прежде о бытии, о сотворении мира, от книг моисеевых и от Иисуса Навина, и от судей Иудейских, и от четырех царств, так же и о Ассирийских царях, и от Александрия, и от Римских царей, Еллин же благочестивых, и от Русских летописец, Сербских и Болгарских»;

«Временник, еже нарицается летописание Русских Князей и земля Русскыя»;

«Сказание о Индии богатой»;

«Синагрип Царь Адоров, Иналивския страны»;

«Слово о полку Игореве, Игоря Святославля, внука Ольгова»;

«Деяние прежних времен храбрых человек и борзости, и о силе, и о храбрости»;

«Сказание о Филипате, и о Максиме, и о храбрости их».

Еще думно есть слышати о свадебе Девгееве, и о всехыщении Стратиговне.

– В каком году вы приобрели Хронограф Спасо-Ярославского монастыря?

– В 1788 году.

– При каких обстоятельствах и когда Спасо-Ярославский монастырь был преобразован в архиерейский дом?

– Был соответствующий Указ императрицы Екатерины Второй от 3 июля 1787 года. В следующем году она подписала Указ «О разделении епархий сообразно с разделением губерний», в котором приписывалось действительному тайному советнику и генерал-губернатору Ярославскому и Вологодскому Мельгунову, упразднив Спасо-Ярославский монастырь, обратить его для пребывания Ростовского и Ярославского архиепископа.

– Говорилось ли в Указе о дальнейшей судьбе архимандрита Иоиля Быковского?

– Было распоряжение по старости и болезни увольняемому архимандриту выплачивать его жалование до самой смерти.

– Каково было жалованье архимандрита?

– Пятьсот рублей в год.

– Это никак не вяжется с вашим заявлением, что в последние годы Иоиль Быковский находился в недостатке: оказывается, ему сохранили жалованье, и не малое. Почему же он расстался с Хронографом? Ведь вы только сейчас утверждали, что это был человек просвещенный и большой любитель словесности. Неужели он не понимал ценности манускрипта, которым владел?

– Иоиль Быковский дал бы вам исчерпывающий ответ, но он умер еще в 1798 году.

– Кстати, при жизни Иоиля Быковского вы никогда не говорили, что приобрели список «Слова о полку Игореве» у него. А ведь со времени приобретения списка до смерти архимандрита прошло целых десять лет, срок большой. Чем вы объясните столь долгое молчание?

– Я был бы плохой собиратель древностей, если бы всем раскрывал своих поставщиков.

– А может, вы дожидались смерти архимандрита?

– С какой целью?

– Чтобы скрыть истинные обстоятельства приобретения «Слова»; или по какой-то другой причине, но также имеющей отношение к вашему Собранию российских древностей.

– Несправедливое обвинение. Просто у меня никто не спрашивал, у кого именно я приобрел список.

– Вы не говорили об истории «Слова» с Николаем Михайловичем Карамзиным, который видел Спасо-Ярославский Хронограф?

– Не припомню.

– В таком случае я зачитаю отрывок из его статьи, опубликованной в Гамбурге, в журнале французских эмигрантов: «Два года тому назад в наших архивах был обнаружен отрывок из поэмы под названием “Песнь воинам Игоря”, которую можно сравнить с лучшими оссиановскими поэмами и которая написана в двенадцатом столетии неизвестным сочинителем».

– Карамзин действительно был одним из немногих, кто видел Хронограф со «Словом о полку Игореве». Не понимаю, в чем вы хотите меня обвинить.

– Журнал со статьей Карамзина вышел в октябре 1797 года. Значит, на основании каких-то данных Карамзин считал, что список «Слова о полку Игореве» был приобретен в 1795 году, то есть спустя семь лет после указанного вами