Наследники Ваньки Каина - Валентин Саввич Пикуль

всех: знакомых, товаричей, родную мать и отца, даже пьяний, или, скорее, пьяпий в особенности. Искать Красавца надо било медленно и серьезно, всеми путями немного больше вияенив о нем. Пути у нас есть. Блат внутри себя не мольчит. Он говорит. А у нас есть источники информации. Теперь о будучих действиях. Считаю, что у нас есть возможности вийти на Кота, прежде всего через Тюху. Тюха знал и местни, и столични блат. Что у нас с Тюхой, товарич Клич?

Молчит, — сказал Клыч, грызя ногти, — никак не подъеду.

Надо думать, — мягко сказал Клейн. — Сначала думать, потом действовать.

Позвонил телефон на стене. Филин встал, взял трубку.

— У нас, — сказал он. — Товарищ начальник, вас.

Клейн подошел, послушал, потом сказал:

— Пришлите его в первую бригаду. Там и поговорим. Надо заставить заговорить Тюху, — сказал Клейн и потер двумя пальцами лоб. — Нет смысла повторять вам, что только средствами морального принуждения…Открылась дверь.

— Сюда, — сказал дежурный.

Вошел длинный высушенный старик с горбоносым белым лицом, с седой головой.

Садитесь, гражданин Шварц, — сказал Клейн. — И вот здесь, среди товаричей, излежите снова то, что ви мне говорили вчера. Ви ведь по тому же делу?

Я по тому же делу, — уныло сказал старик и сел на подставленный Климовым стул. — Граждане из угрозыска, я очень прошу вас… — Он склонил голову, и пряди длинных седых волос свесились вдоль щек. — Бандиты приходили ко мне, а не к Клембовским. Клембовские — случайная жертва. Я прошу вас выставить охрану у моего дома. Я боюсь за свою семью.

Но какие доводы у вас? — спросил Клейн. — Почему я дольжен виставить охрану к вам, а не к остальным ста тисячам граждан нашего города?

Вы не понимаете! — закричал, внезапно багровея и начиная задыхаться, Шварц. — Что думают люди? Они думают, что Шварц — богач. Эта публика не понимает, что я лишь маленький ремесленник. Я могу оправить бриллианты, но я не владею ими. А кто такой бандит? Разве он умный человек? Он такой же! И он думает, что Шварц богат, как четыре испанских короля. Они придут! Я знаю…

Все молча смотрели на него, Филин фыркнул и отвернулся. Остальные молчали.

Смеются, — с горечью сказал Шварц, — он смешон, старик Шварц! Он так боится за свою драгоценную жизнь! Но старик Шварц боится не за свою драгоценную жизнь, уважаемые. Он умрет, а его семье надо кушать. А кто будет кормить четырех пожилых женщин, для которых я работаю? Без меня им долго не протянуть. Приставьте ко мне охрану, гражданин главный начальник, я заплачу.

Гражданин Шварц, — медленно сказал Клейн, — я понимаю вас… Но ми не можем приставить охрану к вам или вашей квартире. Не можем.

Шварц опустил голову, долго думал, потом встал.

— Они убьют меня, — сказал он, — это здесь. — Он приложил ладонь к сердцу. — Я знаю, я не придумал это. Они убьют меня. А вам будет стыдно. — И сгорбленный, длинный, он медленно вышел в коридор. Филин захохотал:

— Вот чучело!

Клыч и Клейн одновременно взглянули на него, потом друг на друга и опустили головы.

— Товарищ Клич, ко мне, остальным на работу! — приказал Клейн и вышел из комнаты.

На обед Стаса и Климова повел Потапыч. Старик почему-то был привязан к этим двоим. Решили идти не в нарпитовскую столовую, а в «Культурный отдых» Семина. Место было подозрительное, но кормили там хорошо.

В плохо освещенном помещении столы стояли далеко друг от друга. Поэтому было здесь приятно разговаривать о делах интимных и конфиденциальных. За столами, округло обходящими кухню и буфетную стойку, оживленно беседовали люди в толстых пиджаках, в брезентовых плащах, сплошь в пыльных сапогах — приезжие. В трактире этом собирались по большей части лошадиные барышники и конокрады.

И по расстегайчику! — говорил Потапыч, нежно поглядывая па полового.

Выпить чего не прикажете?

Чаю! — отрезал Потапыч. — И поторопись, любезнейший.

Половой исчез.

Эх, Потапыч, Потапыч, — сказал Стас. — Он член профсоюза небось, а вы ему, как при царизме, «любезнейший».

Это не оскорбление, — отбился Потапыч. — А потом, милостивые государи, я человек старый, и перековать меня полностью невозможно.

Подали первое. Климов и Стас так навалились на щи по-крестьянски, что некоторое время не могли принимать участия в беседе. Потапыч же ел мало, зато много рассуждал.

Война, как и всякий долговременный период насилия, порождает огромное количество человеческих отходов, шлаков — всякого рода злодеев, вот хоть того же Кота… Вот скажи мне, ты за любую революцию? Где бы она ни была? Какая бы ни была?

А как же! — чувствуя какой-то подвох, сказал Стас. — Но за пролетарскую, конечно.

— А не кажется тебе, что революция — это только средство, а цель — совсем иное. — Какое средство? Чего ты мне поешь? — обиделся Стас. — Революция — это цель!

А разве не цель — счастье людей?

Ну и это! — сказал Стас. — Оно сюда входит…

Никуда оно не входит, — сказал Потапыч. — Счастье — это свобода, равенство, братство, материальное благополучие. А если это цель, то ее в разных условиях можно достигать разными путями, и эволюция тут ничем не хуже. К тому же при ней меньше затрат, меньше погибает людей и культурных ценностей.

— Оппортунист ты, Потапыч, — сказал Стас. — Да сколько ждать-то ее, твою эволюцию? Раз одни могут ждать до упаду, а другим остается лишь с голоду дохнуть, выход один — революция. Она-то и дает и счастье, и свободу, и равенство, и братство.

— Поглядите-ка, братцы, в угол, только не очень пристально, — прервал их спор сидевший лицом к двери Климов.

Стас, сделав вид, что хочет позвать полового, оглянулся, потом тоже будто бы за этим, помахав рукой, обернулся Потапыч. За столиком около двери сидел Гонтарь и уныло прихлебывал пиво. Заметив глядевших на него товарищей, он едва заметно покачал головой. Они отвернулись. Климов, у которого осталась возможность наблюдать, комментировал.

— О, — сказал он, — ребята, а ведь он знаете кого «ведет»? Клембовскую!

В дверь трактира действительно вышла Клембовская в сопровождении женщины лет пятидесяти в длинном платье и шляпке. Через секунду исчез и Гонтарь.

— Значит, Клейн установил за ней наблюдение, — сказал Климов.

Но почему наших на этих делах используют?

Начальник знает, что делает, — ответил Стас. — У ребят из других бригад тоже дел по горло.

Возвращаясь в управление, они зашли во двор и обнаружили там спортивные состязания. Филин боролся около конюшни с рослым парнем из третьей бригады. Филин зажал противника двойным Нельсоном, потом перебросил через себя и после недолгого сопротивления припечатал лопатками к траве. Во дворе стоял закрытый экипаж для перевозки заключенных. У