Случай в Москве - Юлия Юрьевна Яковлева

Что странного? Это мой дом. Потом раздался взрыв. Меня выбросило на мостовую, нога моя была повреждена, и Баумгартен взял меня к себе. Говорю вам, я не видал никакой мадам Бопра. Если вам угодно мне не верить, то не верьте. Правды это не изменит.

– Допустим, не видали.

– О чем я и толкую!

– Тогда какое дело привело ее в ваш дом?

Аптекарь Баумгартен приоткрыл дверь:

– Господин Шольц, вы в порядке?

В руке у аптекаря был молоток. Он вряд ли прихватил его сюда, чтобы прибить в комнате вывеску. Мурин, хоть и был при сабле, решил не испытывать судьбу. Но и Шольц решил ее не испытывать. Оборотил лицо к своему товарищу:

– Мой друг, господин офицер немного взволнован. Но теперь уж уходит.

С вызовом посмотрел Мурину в глаза:

– Спросите саму мадам Бопра, по какому делу она желала меня видеть, потому что я не имею ни малейшего представления, что ей от меня было надо. Всего хорошего, сударь!

Аптекарь посторонился и дал Мурину выйти.

На появление хозяина Азамат отозвался фырканьем, заплясал на месте, как бы говоря: «Ну и носило ж тебя. Я чуть со скуки не помер».

– Ну дела, – пробормотал Мурин, вставляя ногу в стремя. Запрыгнул в седло. Шольц либо солгал, либо – и правда не знал, что Луиза Бопра была в тот день в его доме. Она могла проскользнуть туда незамеченной и тайком дожидаться хозяина. Чтобы застать Шольца врасплох? Но зачем ей это понадобилось? Шольц, возможно, сказал правду, что не знал, что Луиза Бопра находилась тогда в его доме. Но что он не имел с ней никаких дел? – враньем несло за версту. Эти ассигнации, которыми французы швырялись в театре направо-налево. Эти зарытые в землю товары. Этот взрыв…

Все это нравилось Мурину меньше и меньше. «Надо же, – вдруг пришло на ум, когда он ехал кривыми московскими улицами. – А ведь последние дни я совсем не думал о Нине». Он заставил себя вызвать в памяти ее лицо. Но оно растаяло прежде, чем выступило из мглы. Две вещи не могут одновременно занимать одно и то же место, говорят философы. Мысли Мурина были заняты мадам Бопра.

Было объявлено, что войскам предстоит в самое ближайшее время выдвинуться вослед армии Наполеона, которая отступала тем же путем, что пришла: по Большой Смоленской дороге. Дорога представляла собой разбитую канаву посреди разграбленной, разоренной и сожженной местности. Ни людей, ни еды, ни корма лошадям. Все шумно радовались этой ошибке великого человека (еще не соображая, что, идя след в след, и сами столкнутся со всеми теми же тяготами). «В самое ближайшее время!» – думал Мурин. Он почти осязал, как оно утекает сквозь его пальцы. Приказ выступать мог быть отдан в любой день. И тогда уже ничего поделать будет нельзя. «Я должен успеть. Я должен успеть», – повторял он мысленно и чувствовал, как покалывает в ладонях.

Изотова он нашел у окна. Они не встречались с того дня, как их рассыпали. А тем паче не обсуждали происшествие.

Изотов брился. Круглое легкомысленное зеркальце он пристроил на подоконник. Оно было таким маленьким, что Изотов, скашивая глаза, то и дело поворачивался то одной намыленной щекой, то другой, водил задранным подбородком. Пена похрустывала под ножом бритвы. Изотов вдруг остановил и отнял нож. Улыбнулся сквозь мыльную бороду. Мурин понял, что Изотов заметил его отражение в своем зеркале.

– Уж не явился ли ты сообщить мне, что никак не можешь быть на моей попойке, или что-нибудь такое же дурацкое?

Улыбнулся и Мурин – уж больно смешная физиономия была у Изотова в этой мыльной пене:

– Твою попойку я б в жизни не пропустил! Но ты прав: пришел с вопросом, и весьма дурацким.

– В карты продулся?

Мурин отмахнулся.

– Не гадай – не угадаешь. А лучше брейся, пока пена не засохла.

Изотов снова принялся водить бритвой, то так, то эдак вытягивая физиономию, чтобы обеспечить бритью гладкость. Поглядывал то в зеркальце, то на Мурина, который заговорил:

– Ты помнишь тот случай, когда мы с тобой в заброшенном доме нарвались на мародера с гранатой?

– Слава богу, не рамолик.

– Там была какая-то женщина.

– Была. Досадный случай. Уж лучше б не напоминал. – Изотов скривился под мыльной пеной.

– Но ведь там был кто-то еще, ты это помнишь?

– Ну да. Каналья этот. Мародер. Если хочешь спросить, не жалею ли я, что его уложил, то отвечу: жалею, что не уложил несколькими мгновениями раньше, пока сука гранату не швырнул.

– Ты успел его рассмотреть?

Изотов опустил бритву, задумался:

– Да так. Там особо глядеть некогда было. Отребье и есть. А тебе на что?

Мурин встал между ним и зеркальцем.

– Изотов, я тебя очень прошу, теперь подумай хорошенько, прежде чем ответишь.

Тот попытался усмехнуться, стрельнул глазами:

– Мурин, теперь ты меня пугаешь.

– Мне это важно.

Изотов посмотрел ему в глаза, тоже сделался серьезен:

– Ладно.

– Припомни. Когда мы там были, внутри, ты крикнул мне, что там кто-то был.

– Ну да. Женщина была. До смерти напуганная. По-моему, она нас самих приняла за мародеров или вроде того. Ну и этот мерзавец. Который в нас гранату бросил.

Мурин, сам не заметив, сжал его плечо, приблизил лицо к лицу Изотова, ощутил миндальный запах его пены:

– Изотов, а не было ли там кого-то еще?

– Как это?

– Припомни, где был ты, где я.

Изотов сдвинул брови, взгляд его ушел внутрь, он кивнул.

– Как ты крикнул: ложись.

С тем же отрешенно-хмурым видом Изотов опять кивнул.

– Как ты мерзавца этого подсек.

– Разумеется. Такое разве забудешь. Но куда ты клонишь?

– А откуда граната прикатилась, помнишь?

Изотов задумался. Ответил не сразу.

– Нет.

– Вспомни.

Изотов покачал головой.

– Попытайся!

– Нет, – повторил он. – Выдумывать не стану. Я просто этого не видел. Только услышал стук, будто что-то под ноги катится. Крикнул: ложись! А что, кто, откуда, не спрашивай. Все так быстро вышло. Да ты сам знаешь, как в бою бывает. Соображать некогда. Действуешь на животном магнетизме.

– Да, – Мурин задумчиво выпустил его плечо, распрямился. – Знаю.

Надул щеки, выпустил воздух: пф-ф-ф-ф.

– Ладно, Изотов. Бог с этим всем. Случилось и случилось. Забудь. Горю нетерпением напиться на твоей холостяцкой пирушке.

Тот осклабился:

– Это не пирушка. Это поминки по свободе.

– Ты ж сам мне только недавно говорил, как счастлив, что пойман.

– Станешь сам женихом, поймешь, какие сложные и противоположные чувства обуревают в это время!

Но лицо его говорило иное: оно дышало счастьем и радостным нетерпением. Мурин умилился.

– Я – женихом? Никогда. Я рожден свободным и умру свободным, – заверил он.

– Да. Но в промежутке может случиться всякое, – заржал Изотов.

– Пошел ты… – Мурин хлопнул его по спине и двинулся восвояси, слегка разочарованный тем, что разговор оказался пустым.

– Погоди, – вдруг окликнул Изотов.

Мурин обернулся. Изотов сидел, ссутулившись. Лицо было задумчивым.

– Знаешь, Мурин, может, все это и ерунда… – как издалека пробормотал он.

– Что ж?

– Я просто до сих пор об этом не думал… А тут ты спросил, и я задумался. Там была эта женщина. Но я почуял, что там был кто-то еще. Кроме нас. Должно быть, спрятался, когда мы туда ворвались. Но далеко не убежал. Я почуял то ли шаги, то ли дыхание. Теперь припоминаю ясно… А потом тот упырь. Но шаги, дыхание. Нет, их я почуял с другой стороны. Понимаешь? Мурин, там кроме нас, упыря и этой несчастной был кто-то еще. Видать, его сообщник. Точно был. Теперь я в этом уверен.

– О чем трепитесь? – В дверях на Мурина чуть не налетел Соколов. На этот раз он ничего не жевал, и в руках было пусто. Поглядел на одного, на другого.

– Ни о чем, – промычал, не оборачиваясь, Изотов, он уже опять скреб бритвой намыленную физиономию.

– Я уже ухожу, – почти одновременно ответил и Мурин.

Соколов преградил ему путь:

– А я как раз тебя разыскивал.

– Меня? – удивился Мурин.

– Полковой командир просил тебе передать: ему настоятельно надобно потолковать с тобой, зайди к нему, как будешь свободен.

Мурин был настолько погружен в свои мысли, что не обратил внимания на слово «настоятельно».

– Всенепременно, –