Убийство на Аппиевой дороге (ЛП) - Сейлор Стивен

- Я больше не верю в суд. Нашим римским правосудием я сыта по горло.

- Но Милона приговорили, а Цицерон едва мямлил в его защиту.

Она тихонько рассмеялась.

- Да, на мямлящего Цицерона посмотреть стоило. Но в целом – Публия это не вернёт.

- Что верно, то верно. Но людям бывает свойственно жаждать справедливости – или мести.

- Что толку в мести? Однажды я пыталась отомстить – Марку Целию. И с тех пор понимаю, что месть не стоит трудов.

- Значит, месть тем, кто его убил, не принесёт тебе облегчения? – спросил я осторожно, тщательно подбирая слова.

- Ни малейшего, Гордиан. И почему ты заговорил о мести? – Она глубоко вздохнула. – У моего брата хватало врагов, у которых хватало причин желать ему смерти. Я любила Публия больше всех на свете; любила таким, каким он был, и не пожелала бы изменить ни единой черты в его характере, как не пожелала бы изменить ни единой черты его лица. Но это вовсе не значит, что я любила его слепо. Я ведь не дура, Гордиан. Я прекрасно видела, что он играет с огнём и не считается ни с кем и ни с чем. И прекрасно понимала, что рано или поздно он плохо кончит. Они все играют с огнём, не считаясь ни с кем, кроме себя, и все плохо кончат – Помпей и Цезарь, Целий, Антоний, Цицерон. Думаю, никто из них своей смертью не умрёт – даже Цицерон. Пока Публий был одним из игроков, исход игры занимал меня; но теперь… - Она опять вздохнула. – Я просто лежу и смотрю, как эти красивые молодые люди резвятся в своё удовольствие. И даже их не вижу. Одну лишь воду – как она обдаёт их и блестит на их коже, и стекает по их телам. И как она бежит к морю – никогда не останавливаясь, никогда не возвращаясь. Прежде всё это что-то значило для меня; но что - я уже не помню.

- Ты так несчастна, Клодия?

- Несчастна – это слишком сильно сказано. Я почти перестала плакать, и мне больше не снится, как он умирал. – Она вымучено улыбнулась. – Я ужасно выгляжу, да?

- Вовсе нет. Ты прекрасна. Так прекрасна, что и не скажешь словами.

Её пальцы коснулись моей руки. На миг, на один лишь миг наши глаза встретились. Потом я отвёл взгляд и стал смотреть на купающихся в реке.

Поначалу я смотрел на них, как Клодия – не замечая их самих, а лишь их движения и игру света на мокрой коже. И вдруг я заметил.

- Геркулес великий!

Один из пловцов, краснолицый и голубоглазый, как раз выныривал с мячом. Мгновенное напряжение исказило его лицо - точь-в-точь как в день резни на Форуме, когда он швырнул мне под ноги жемчужное ожерелье и со своими товарищами зашагал в противоположную от моего дома сторону. А когда я, ни жив ни мёртв, вбежал к себе домой, то увидел картину разгрома и мёртвого Белбо…

- Что такое, Гордиан?

- Вон тот, с красным лицом и голубыми глазами…

- Ты что, знаешь его?

- Он один из тех бандитов, что разграбили тогда мой дом и сбросили с пьедестала статую Минервы в моём саду. И убили моего телохранителя, Белбо.

- Вполне возможно. Он бывший гладиатор. Клодий купил его, а потом отпустил на волю, чтобы он мог получать зерно при раздачах. После этого он был телохранителем то одного, то другого из нашей семьи. Помнится, он затеял какую-то свару с рабами моего племянника Аппия. Ко мне он попал лишь несколько дней назад. Должно быть, родные решили, что мне будет приятно смотреть на него. Так, говоришь, он разграбил твой дом?

- Да. И убил близкого мне человека.

- Вот как. И что будем делать?

- Ну, вообще-то, доказательств у меня никаких. Свидетелей же нет – только те, что были с ним. Может, это вообще не он, а кто-то из них. Хотя мне показалось, что главарём был всё-таки он.

- А какая разница? К чему морочиться из-за доказательств – здесь же не суд. Мы оба прекрасно знаем, на что способны эти молодцы из бывших гладиаторов. Если не тогда, то в другой раз он наверняка сделал что-то такое, за что заслуживает смерти. Могу это устроить, если хочешь.

- Как это?

- Да велю утопить его здесь и сейчас, только и всего. Стоит лишь сказать слово моему главному телохранителю – и дело будет сделано. Этот молодец, конечно же, будет сопротивляться – а парень он крепкий. Но и мои телохранители и носильщики тоже не слабаки; у них хватит сил удерживать его под водой столько, сколько понадобится. Ты сам сможешь всё видеть.

- Ты это серьёзно?

- Если ты согласен, то да. Так отдать приказ?

Ну и денёк. Фауста Корнелия предлагает мне присоединиться к оргии, а Клодия – распорядиться жизнью и смертью и смотреть, как человек умрёт по моему приказу. Такое впору царям; так почему, собственно, мне отказываться? Возможно, на самом деле я никогда не понимал, что такое правда и справедливость; может, я лишь воображал, что понимаю, и цеплялся за эту иллюзию, потому что она придавала мне уверенности. Теперь всё изменилось, сделалось зыбким, ненадёжным и в конце концом исчезло, сметённое прочь, и не осталось ничего, на что можно опереться. Действительно ли весь мир кружится, подхваченный безумным вихрем, или это у меня одного голова идёт кругом?

- Нет, - произнёс я после долгого молчания. – Твой брат мёртв, и Белбо мёртв, и скольких ни убей за это - ни он, ни Белбо не оживут. Река не потечёт вспять.

- Будь по-твоему. – Клодия печально улыбнулась. – Этот верзила останется жив и так никогда и не узнает, что был на волосок от смерти. Но я запомню, что ты мне про него сказал. Я теперь глаз с него не спущу.

- Клодия…

- Что?

- Дай руку.

Она повиновалась, подняв бровь в ожидании какого-нибудь трюка, и я положил на протянутую ладонь кольцо её брата. При виде его она вздрогнула, всхлипнула, но тут же овладела собой.

- Откуда оно у тебя?

- Если я скажу тебе, что нашёл его на обочине Аппиевой дороги, ты мне поверишь?

Она не ответила, глядя на кольцо с выражением такой нежности, что я почувствовал себя полным дураком. Как мог я хоть на миг вообразить, что сказанное мною задело её за живое? Какие чувства ни испытывала бы она ко мне или к любому другому – разве могли они сравниться с её чувствами к брату?

- Почему ты принёс его мне? – спросила наконец она. – Почему не отдал Фульвии? Она ведь его вдова.

- Фульвия смотрит вперёд. Она уже планирует новое замужество – а может быть, и следующее после нового. Фульвия живёт будущим, а не прошлым.

- Но его сын…

- Если ты считаешь, что кольцо должно принадлежать мальчику, решать тебе. Я лишь хотел отдать кольцо Клодия тому, кто любил его больше всех.

Она сжала кулак и закрыла глаза. Слеза скатилась по её щеке.

Я медленно направился назад, ступая по своим следам на мягкой земле. Дойдя до угла шатра, я обернулся. Клодия уже открыла глаза.

- Да, чуть не забыл. Приглашаю тебя на свадьбу.

- На свадьбу? Кто-то из твоих? Неужели это твоя дочка, Диана?

- Она самая.

- Но она же ещё ребёнок.

- Уже нет. Время бежит быстро.

- Но это как-то неудобно. Я ведь не родственница и вообще… Будет… неловко. Неподобающе как-то.

- Не беда. Свадьба тоже будет неподобающая, так что приходи смело.

- Я так понимаю, твоя дочь пошла по твоим стопам.

Её слова заставили меня задуматься.

- До свидания, Клодия.

- До свидания, Гордиан. – Она кивнула мне на прощание и откинулась на подушки, прижав кольцо к груди и устремив взгляд прямо перед собой.

Я зашагал через лужайку, высматривая Давуса, а в ушах моих звучали слова Клодии. Диана пошла по моим стопам. Все мои дети пошли по моим стопам.

Знать бы ещё самому, куда я иду. Знать бы ещё, что уготовано нам всем.

Давус ждал в тени раскидистого дуба, сидя на земле и привалившись спиной к стволу. Завидев меня, ОН тотчас вскочил.

- Знать бы ещё, куда я иду, - сказал я, размышляя вслух.

- Но разве это не ясно, господин?

- Что?

Он улыбнулся.

- Домой, куда же ещё?

- Верно, Давус. – Я тоже улыбнулся и вздохнул, чувствуя, как гора свалилась с плеч. – Домой!

Примечание автора