Красота требует средств - Балычева Галина

Поль ухаживал за мамочкой так, как не каждый жених ухаживает за своей невестой в последний месяц перед венцом. А мамочка, ценя такое к себе отношение, изо всех сил старалась соответствовать образу той самой невесты (в переносном смысле, разумеется), ради которой мужчина готов свернуть горы или что-то в этом роде. А если говорить конкретно, то просто никогда не выходила к мужу в старом халате, которого, впрочем, у нее никогда и не было, не ложилась в постель с физиономией, намазанной жирным кремом, и не цепляла на голову бигуди. То есть фактически ничего такого особенного и не делала.

Нагруженные портпледами с историческими платьями и коробками с не менее историческими шляпами мы вывалились с Ленкой из машины возле подъезда маминого дома. Ленка непременно хотела повидаться с моими родственниками и своими глазами увидеть, как здесь теперь поживает моя мама.

— Ужасно хочется посмотреть, на кого же тетя Наташа променяла такого шикарного мужчину, как Викентий Павлович, — сказала она. — Пока не увижу ее нового мужа, не уйду.

Однако Ленке не повезло, как назло, в этот день Поль сильно задерживался на работе. Он, как и мама, профессиональный переводчик и всю последнюю неделю работал на симпозиуме эндокринологов, съехавшихся в Париж со всего света.

С утра до вечера он вел синхронные переводы с английского на французский, с французского на немецкий и с немецкого на английский. Впрочем, нет, с немецкого на английский скорее всего переводили либо немцы, либо англичане. У них это должно было получаться лучше.

Но и без того у Поля все равно было много работы, и к вечеру он сильно уставал. А сегодня, ко всему прочему, он должен был присутствовать на званом ужине в честь какого-то именитого английского ученого, и следовательно, рабочий день у него мог затянуться до самой ночи. Поэтому к ужину Поля не ждали.

Однако Ленке посчастливилось познакомиться с легендарным членом нашей семьи, самым кошмарным из всех наших родственников, включая близких, дальних и непрямых, с Ферапонтом Семеновичем Воробейчиком, то бишь с дедом Фирой.

Фира — это двоюродный брат покойного мужа отцовой сестры, тети Вики, и по большому счету наше с ним родство весьма относительно. Он так же, как и тетя Вика, проживает на Украине в славном городе Киеве.

Однако в последнее время они вместе с тетушкой все больше и больше живут у нас в Москве. Вернее, не в самой Москве, а на даче в Подмосковье. Видно, скучно старикам становится вдали от близких родственников, вот они и задерживаются у нас в гостях все дольше и дольше.

Тем более что Фира наш скучать не любит. У него живой веселый нрав и патологическая тяга к приключениям. И тяга эта у него настолько сильная, что если в течение дня у Фиры не произошло ничего из ряда вон выходящего, то этот день, по его мнению, прожит зря. Поэтому он и у себя на родине в Киеве постоянно попадает в самые разные переделки и приключения, и в Москве нам покоя не дает.

Вот, к примеру, возила я его на прошлое Рождество в Париж и так измучилась с этим кошмариком, что навеки зареклась еще раз брать его куда-нибудь с собой. Чего только он в тот раз не вытворял.

То в приличном доме устриц обожрался и потом полночи в ванной блевал, и я уже думала, что помрет наш старик от такого отравления.

То в компании с проститутками и трансвеститами в полицию попал, и нам пришлось мчаться через весь город и забирать его из обезьянника, перемазанного с головы до ног губной помадой.

А перед самым вылетом в Москву он вообще у нас пропал. Мы сходили с ума, не зная, где его искать. А этот кошмарик спокойно сидел в привратницкой и как ни в чем не бывало любезничал там с консьержкой мадам Ренар.

Он, кстати, и теперь там сидел.

И вообще все свое свободное время Фира проводил в привратницкой, будто бы ему там медом было намазано.

И что интересно, несмотря на то, что Фира не говорил по-французски, а мадам Ренар не знала русского языка, им это совершенно не мешало. Каким-то непостижимым образом эти двое умудрялись понимать друг друга без слов. Вернее, они говорили, но каждый на своем языке, и все было понятно.

Увидев нас с Ленкой, нагруженных большими пакетами и коробками, Фира, естественно, заинтересовался, что это мы такое принесли. И, бросив на время мадам Ренар, выскочил из привратницкой и потопал вслед за нами к лифту.

— А что это вы, Марьяночка, так поздно? — осведомился он, косясь на пакеты и коробки. — Мы с Наташенькой уже давно ждем вас не дождемся, а вас все нет и нет.

Не будучи знаком с Ленкой, Фира постеснялся напрямую спросить, что мы принесли в пакетах. А я, зная нездоровую страсть старика к приключениям, еще не решила, сразу ему признаться, что мы с Ленкой будем участвовать в маскарадной охоте, или по возможности попытаться оттянуть это сообщение до утра.

Если рассказать обо всем Фире сегодня, то он обязательно начнет канючить, чтобы мы его тоже с собой на охоту взяли, и вечер будет безнадежно испорчен. А если рассказать завтра... А как я, собственно, смогу рассказать завтра, если костюмы мы привезли сегодня? Фира же обязательно поинтересуется, что это за наряды и зачем они нам нужны.

Нет, надо было об этом подумать заранее и не тащить все наряды из машины в дом. В конце концов можно было вообще ничего не говорить ни про какую охоту, а сказать только, что я просто поеду к Ленке в гости.

Короче, хорошая мысля приходит опосля, и только сейчас, столкнувшись с Фирой лицом к лицу, я осознала, какую сделала ошибку, привезя Ленку с костюмами сюда, в мамину квартиру. Если он узнает про охоту и про то, что его туда не возьмут, то он просто умрет от горя.

Выйдя из лифта на нашем этаже, я торопливо нажала на кнопку звонка, чтобы поскорее встретиться с мамой и избавиться от Фириных расспросов. Мама открыла дверь и, увидев нас, нагруженных множеством огромных пакетов, ахнула:

— Марьяша, Леночка! Что это вы такое накупили?

В отличие от меня мама почему-то сразу же признала в неотразимой Элен Лакур невзрачную толстушку Ленку Лысенкову, и даже непонятно, как ей это удалось. Все-таки с тех пор, когда они виделись в последний раз, прошло двадцать пять лет, и Ленка очень сильно изменилась. Разве мама этого не заметила? Но мама все заметила.

— Леночка, — воскликнула она, — ты прекрасно выглядишь! Похорошела, постройнела. Очень рада тебя видеть. Ты в Париже в качестве туриста или приехала на какой-нибудь симпозиум? Ты ведь, кажется, была урологом, если я не ошибаюсь?

У мамы феноменальная память. Все, что когда-нибудь видела или слышала, она непременно запоминает навсегда. Лично я от такого объема лишней информации, наверно, просто сбесилась бы. Зачем нужно помнить всякую всячину о всяких малознакомых людях? Какая от этого польза? А вот мама помнит.

Впрочем, не будь у нее такая хорошая память, не была бы она таким классным переводчиком. Мало того, что она в совершенстве знает английский, французский и итальянский, так теперь она еще самостоятельно изучает испанский и собирается замахнуться на японский. Вот и про Ленку, как выяснилось, она помнит, что та выучилась на уролога. Я этого не знала, а она знает. Вернее, я, наверно, знала и когда-то ей об этом сказала, а потом напрочь забыла, а она вон, поди ж ты, все помнит. Впрочем, женщина-уролог — явление довольно редкое. Может, поэтому мама и запомнила.

— Мама, Лена уже несколько лет живет в Париже. Она замужем за известным парижским антикваром Пьером Лакуром, и кстати сказать, они пригласили меня на пару дней к себе в гости в загородный особняк, а потом на королевскую охоту.

И как это у меня вырвалось — на королевскую охоту — просто ума не приложу? Вот уж правду говорят: язык мой — враг мой. Я с испугом покосилась на Фиру. Как он там, расслышал, что я сказала про охоту или нет? Но тот, как ни странно, молчал и ни о чем не спрашивал, и была надежда, что, возможно, он ничего не понял.

Мама снова ахнула и всплеснула руками.

— Ну надо же, Леночка! Какая новость! Пьер Лакур! Я знаю одного антиквара Пьера Лакура. Но даже и не предполагала, что это твой муж.