Бумажная клетка - Дягилева Ирина

– Тебе, кажется, нехорошо? – с тревогой спросила она.

– Так, небольшая простуда. Мне уже намного лучше. Хочешь кофе?

– Было бы неплохо, – ответила Пульхерия, – я принесла пирожные, твои любимые эклеры с шоколадным кремом.

Назаров налил воду из-под крана в маленький дорожный чайник. Когда он закипел, насыпал в кружки дешевый кофе из жестяной банки.

– Я знаю, ты его терпеть не можешь, но у меня другого нет, – извиняющимся тоном сказал он.

– Мне чуть-чуть. Ты ешь, пирожные свежие.

Она встала, подошла к окну и стала смотреть на дорогу. Машины двигались медленно, прижавшись друг к другу почти вплотную. Пуля обернулась и увидела, что Назаров поглощает пирожные с жадностью, роняя крошки себе на грудь. Она деликатно отвела глаза.

– Расскажи о себе, – попросил Никита. – Марина сказала, что ты выходишь замуж. Кто он?

Она прекрасно понимала, что этот интерес – просто дань вежливости, не более. В его серых глазах не было заметно ни удивления, ни удовольствия при виде ее. Никита говорил с ней, как с обычной знакомой, а не бывшей возлюбленной.

– Ты его уже видел, – без эмоций ответила она, отошла от окна и уселась в кресло.

Назаров съел половину пирожных и с напряжением смотрел на оставшиеся, не решаясь к ним прикоснуться.

– Доедай. Ты же знаешь, что по утрам я ничего не ем.

– Эти я Вике оставлю.

– Я их тебе принесла, а не Вике. Ешь! – приказным тоном потребовала Пуля.

Назарова долго уговаривать не пришлось. Она с жалостью смотрела на него.

– Ты долго пробудешь в Москве?

– Гостиница оплачена до конца недели.

– А потом?

– Не знаю.

– Ты ее любишь?

– Не знаю.

– Для тебя она идеальная альтернатива мне?

– Пульхерия, не надо. – Никита умоляюще взглянул на нее. – На самом деле она неплохая. Только очень хочет выйти замуж за олигарха. Она прямо бредит бриллиантами, яхтами и домом на Рублевке. Заставила меня поселиться в этом отеле, а денег хватило только на самый дешевый номер. Все дни проводит в баре, идет с утра, как на работу, возвращается поздно ночью, вдрызг пьяная.

– Не понимаю, ты-то ей зачем?

– Все очень просто: если она одна, тогда она самая обычная шлюха, охотница за большим карманом, а со мной – солидная дама, переживающая временную размолвку с возлюбленным. Она мне постоянно устраивает сцены на публике, думает, что я ничего не понимаю. Хотя, возможно, я все преувеличиваю. – Последние слова он произнес без особой уверенности. Пульхерия молчала, Никита продолжал: – Разумеется, мне с ней нелегко, особенно когда она очень сильно напивается. Тогда в нее словно дьявол вселяется. К счастью, такое бывает редко.

– Звучит невероятно романтично, – усмехнулась Пуля. – Как давно это продолжается? Ты ушел от меня к ней?

Пульхерия понимала, что злиться с пятилетним опозданием глупо, но тем не менее разозлилась.

– И тебя устраивают такие отношения?

– Вполне.

– А я тебя не устраивала.

– Пульхерия…

– Теперь я вижу почему. Я тебе нравилась, но чтобы меня полюбить, тебе не хватало малого: я для тебя не достаточно низко пала. Мне надо было пить, курить, устраивать пьяные скандалы. Я ведь даже ни разу не попыталась расцарапать тебе лицо. Какое кощунство: мне было с тобой настолько хорошо, что хотелось просто быть рядом, смотреть на тебя, дышать одним с тобой воздухом. Вместо того чтобы приковать тебя наручниками к батарее, я позволила тебе уйти, задав только один вопрос: «Почему?»

Лицо Никиты побледнело и осунулось. Пуля вся дрожала от желания обидеть его, отомстить – теперь, годы спустя, когда это было уже ни к чему.

– Поздравляю! Твоя жизнь удалась! – Неожиданно она перехватила его взгляд, полный тоски, и гнев ее спал, как проколотый надувной шарик. – Прости, – сказала она. – Это не мое дело. Лучше я пойду.

– Да, так будет лучше, – с покорностью кивнул Никита.

Пульхерия взглянула на него, красивого и такого чужого, недосягаемого, достала из сумочки визитку и положила на стол.

– Здесь мой мобильный телефон. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь…

– Не понадобишься. Постараюсь обойтись без твоей помощи.

– Но если вдруг… позвони. Обещаешь?

– Ладно, – неожиданно сдался он. – Обещаю.

Они одновременно встали, она с кресла, он с кровати. Пульхерия подошла к нему, прижалась, он наклонился к ее лицу и поцеловал в губы. Этот поцелуй должен был символизировать последнее «прости», но неожиданно его губы прижались к ее губам. Пульхерию словно ударило током. Никита, обняв за талию, привлек ее к себе, и они потеряли счет времени в долгих, безумных объятиях.

Звонок мобильного телефона раздался, словно гром среди ясного неба. Они с виноватыми лицами одновременно отпрянули друг от друга, будто их застукали за чем-то неприличным. Пульхерия знала, что этот поцелуй ничего не значит, просто случайный возврат в прошлое, которого не вернешь. Но сердце у нее колотилось, ноги подкашивались. Неожиданно с ужасом она осознала, что за все время знакомства с Германом ничего подобного не было. Замерев, Никита уставился на нее своими бездонными глазами цвета холодного моря. Физические опьянение постепенно проходило, сменяясь чем-то, что сродни ненависти. Пуля хотела, чтобы он позвал ее, а она с гордостью могла бы отказаться, но Назаров молча ждал, когда она ответит по телефону.

Звонила Марина. Пуля коротко бросила в трубку: «Я перезвоню тебе через пять минут». Пока она говорила, Никита подошел к двери и распахнул ее настежь.

– Прощай, – чуть слышно сказала она.

– Прощай, – прошептал он.

Глава 6

Веселящий газ на десерт

В пятницу в ресторане гостиницы, где жил Назаров, Александр Николаевич Гранидин справлял свое шестидесятилетие. Огромный ресторан был арендован полностью. Герман с Пульхерией приехали задолго до начала торжества. Хотя были наняты распорядители, Герман предпочел проверить все сам. Он носился по залу, словно метеор, отдавал последние распоряжения охране, потом мчался на кухню и лично проверял свежесть продуктов. Прибыли журналисты. Номер одного из гламурных журналов, принадлежащих Гранидину, целиком посвящался рассказу о юбиляре, его жизненном пути сквозь тернии к звездам. Детские, школьные фотографии – это уж как водится, но основная масса материала все же должна быть об именитых гостях, роскошном убранстве ресторана и прочей мишуре.

Пуля выбрала самый дальний столик и углубилась в чтение детектива, который накануне предусмотрительно положила в сумочку. Прочитать она успела только две страницы.

– Читаешь? – услышала она укоризненный шепот жениха.

– Читаю. – Она нехотя захлопнула книгу.

– Может, есть желание мне помочь?

– Нет. Ты и сам прекрасно со всем справляешься.

– Хочу поручить тебе наблюдение за подарками. Очень ответственное дело…

– Ну уж нет! – решительно прервала она его. – Это удовольствие не для меня.

– Так разворуют же! – Герман молитвенно сложил руки и с горестной гримасой взглянул на Пульхерию. – Умоляю тебя, присмотри за ними!

– Ничего страшного! Все не разворуют.

– Ты ничего не понимаешь! Самые маленькие подарки – часы, украшения, мобильные телефоны легко спрятать в карман. Тебе просто нужно вовремя уносить их в комнату для подарков.

– С таким же успехом их и там могут стащить.

– Возле комнаты я поставил охранника.

– Пусть он и следит!

– Соблазн слишком велик.

– Тогда поставь двух охранников, пусть они друг за другом следят.

– Сговорятся.

– Ну, Герман, я тебе не завидую, тяжело жить на свете, всех подозревая. Поручи это Грише.

– Он общается с журналистами.

– Герман, извини, но я этим заниматься не буду, – решительно отказалась Пульхерия. – Без пары часов твой папочка не обеднеет.

– Придется делать все самому, – тяжело вздохнул он. – Кстати, мы сидим за столом вместе с папой.

– А мне нравится здесь. Меня никто не видит, зато я вижу всех.

– Этот столик не обслуживается, – со злорадной, как показалось Пуле, улыбкой сказал Герман.