Рок-н-рольщик. Маленькая повесть - Павел Николаевич Зарубин

и выглянул наружу. Перед бронетранспортёром стояли начальник ВОВД Зацветин и его заместитель Жаров.

— Мы к тебе, пустишь?

— Как я могу не пустить руководство? Заходите, гости дорогие, только головы берегите — железный конь он норовистый такой.

— Где личный состав?

— На постах, либо отдыхает.

— Все при деле?

— Да не беспокойтесь, Пётр Владимирович, они вас давно срисовали и сюда не сунутся до вашего ухода. Субординация!

— Субординация, говоришь? Антон Антонович, Вы хотели что-то сказать Павлу.

— Да, ты это, давай… в общем, включи нам музыку, которую ты слушал, когда я тебя под домашний арест отправлял.

— Что, нужен повод меня снова под арест пихнуть?

— Ты шибко не умничай, а включай давай. Что за музыка-то была?

— «Назарет», Антон Антонович. Альбом называется «Expect no mercy»! «Не ждите пощады» по-нашему.

— Давай врубай! А ты что булки мнёшь, Павел Владимирович? Доставай, что ли!

Зарубин поменял кассету в магнитофоне, выставил уровень звука так, чтобы тот не мешал беседе и включил аппаратуру. Жаров достал из противогазной сумки, висевшей у него на боку, бутылку местного коньяка, три железных рюмки и расставил их на десантной лавке.

— Разливай! Есть у тебя чем занюхать?

— Обижаете, товарищ полковник. Офицерское яблоко подойдёт?

— Ух ты, офицерского яблока ещё не пробовал. Тащи!

Зарубин достал из бардачка крупную луковицу, легко очистил от шелухи и порезал перочинным ножичком дольками.

— Прошу!

— Ты это, ты не сердись на меня, Павел Николаевич. Виноват я, не разобрался в этом дерьме, каюсь. Ну давайте по единой! Быть добру…

Офицеры дружно захрустели луковицей. Ритмичная рок-музыка, сильные и хриплые мужские голоса, певшие на английском, пульсировали внутри стального зверя. Очень быстрая мелодия возбуждала, звала в бой, в поход на врага. Не ждите пощады!

Начальник отдела и его заместитель раскраснелись, незаметно для себя стали говорить громче и чаще.

— Товарищ полковник, а что там с майором Шикиным, чем дело закончилось?

— Всё, как ты и говорил: он собрался «стучать» в ГУВД и ставить вопрос о замене, хм… ряда товарищей в нашем коллективе. Хорошо, телефонная связь на наше счастье не работала и его вовремя изолировали.

— Изолировали — это как?

— Я выписал ему десять суток ареста и лишил его боевых выплат за эти дни. Да, ещё порекомендовал ему купить тёмные очки и никуда без них не ходить — хороший ты ему макияж наложил, хрен он такие большие очки найдёт! — Зацветин и Жаров, не сговариваясь, дружно заржали.

— Слушай-ка, Николаич, а что ты такого страшного про меня главе администрации в Новогрозненском наплёл? — раскрасневшийся от выпитого подполковник Жаров лихо крутанул на голове камуфлированный головной убор козырьком назад.

— Ты скажи честно, может я чего важного не знаю — вдруг ты меня в ЛГБТ-сообщество записал? Ты прикинь, засылают к нам в отдел гонцов, чтобы выяснить, что я за зверь такой и чего ещё страшного от меня ждать. Какую-то кличку мне клеят: не то чистильщик, не то мебельщик…

— РОК-Н-РОЛЬЩИК, Павел Владимирович, РОК-Н-РОЛЬЩИК… — Это был мой позывной в Грозном в первую чеченскую кампанию. Славное было время! Пусть боятся, черти.

— Ах вон оно что! Ну и пусть! Давай наливай, не тяни!

— Э нет, так не пойдёт — больно вы раздухарились, ещё ссору затеете, горячие финские парни. Включу-ка я вам другую песню «назаретян» — Зарубин поменял кассету — Слушайте!

Умиротворённая, совсем не похожая на только что отзвучавшую, мелодичная и красивая музыка нежно укачивала гостей. Лиричная, с хриплым мужским вокалом, она примиряла и успокаивала присутствующих.

— Эх, хороша песня! Наливай по единой! Как называется-то? — Зацветин запрокинул голову, опрокидывая в себя содержимое рюмки.

— «Love Hurts» — Любовь причиняет боль. — Персонально для вас, голуби вы мои!

Зацветин поперхнулся, побагровел и выронил рюмку на пол. Жаров заливисто захохотал, сорвал с головы форменное кепи, швырнул его на пол БТР, давясь от смеха, откинулся назад и … влепился с размаху затылком в корпус бронетранспортёра. Ранее успокоившийся и дремлющий неподалёку бездомный пёс вновь вскочил на ноги и в страхе унёсся подальше от железной машины, внутри которой заливисто смеялись три российских офицера. Три настоящих русских офицера.

А над притихшим Гудермесом разносились мелодичные и распевные слова шотландской лирической баллады в исполнении группы «Nazareth»:

Love hurts, love scars,

Love wounds, and marks,

Any heart, not tough,

Or strong, enough

To take a lot of pain,

Take a lot of pain

Love is like a cloud

Holds a lot of rain

Love hurts, ooh ooh love hurts …

Эпизод третий. Уже дома.

7 октября 2002 года эшелон с милиционерами, завершившими свою рекордную по срокам 195-дневную служебную командировку на Северный Кавказ, прибыл на первый путь железнодорожного вокзала. На перроне в честь прибывающих героев во всю мощь своих возможностей гремел маршем местный милицейский оркестр. Начальник областного ГУВД поправил фуражку, достал листки с приветственной речью и свирепо глянул на своих заместителей, галдящих у него за спиной. Свита заволновалась.

Милиционеры выходили на перрон и падали в объятия родных и сослуживцев. Вволю нацеловавшись с близкими, они по команде выстроились в две шеренги, подтянули ремни и заплечные мешки и приготовились внимать речам генерала. Гремела музыка, расчувствовавшийся генерал-лейтенат вручал прибывшим ведомственные награды, одаривал подарками, некоторых по-отечески лобзал…

Перрон опустел. Ветер гонял по асфальту обрывки шоколадных обёрток и пустые пластиковые стаканчики. Вдоль одиноких вагонов от локомотива к концу состава бежала красивая молодая женщина, заглядывала в открытые тамбуры и бежала дальше. Она запыхалась, светлые волнистые волосы растрепались, щёки от бега раскраснелись — одним словом, хороша!

Добежав до конца эшелона, она увидела того, кого искала — ей навстречу из последнего вагона вышел Павел Николаевич Зарубин — её муж и отец их двоих дочерей.

— Привет! Как вы тут без меня?

— Привет, дорогой! Ничего, терпимо, только деньги кончились — красотка Марина не работала, ибо кому нужна работница с двумя часто болеющими детьми? Да никому!

— Деньги говоришь? А где мои командиры, сейчас порешаем с ними насчёт денег.

Командиры его вскоре обнаружились: командир специализированного батальона уголовного розыска областного ГУВД, в котором Зарубин служил заместителем, приближался в сопровождении остальных своих замов.

— Здорово, герой!

— Здорово, отцы-командиры. Домой меня с женой и вещами забросите?

— Погоди, поехали на базу — сдашь оружие.

— Народ, сдайте за меня, а мне бы домой — помыться-побриться с дороги, всё же три дня в пути!

— Не положено, оружие и боекомплект должон сам сдавать.

— Маришка, поедем. Домой потом нас забросите?

— А как же!

Разоружившись и сняв с себя «сбрую»,