Джулия Джеймс - Кое-что о тебе

Появившись в его кабинете в ту пятницу, мисс Линд впервые не ответила на улыбку.

– А мистер Доббс присоединится к нам?

– Он сейчас придет. Может, присядете, пока ждете? – указал Джек на кресло возле стола.

Камерон покачала головой:

– Все нормально, спасибо.

За месяц сотрудничества агент изучил помощницу прокурора достаточно хорошо, чтобы понять, что как раз сегодня не все нормально. Что-то было не так: гостья пропустила обмен острыми-как-коготки-но-не-слишком-ехидными полукокетливыми любезностями, которого Паллас привык ожидать и от которого получал удовольствие как от обязательной части их бесед. Не говоря уже о том, что Камерон выглядела какой-то дерганой.

У Джека появилось плохое предчувствие.

– Вы сказали, что хотите поговорить о Мартино. Какие-то проблемы с делом? – поинтересовался он и увидел, что собеседница замялась.

В яблочко.

Мисс Линд перевела взгляд на дверь:

– Думаю, нам следует дождаться агента Доббса.

Камерон озабоченно прикусила нижнюю губу, и Джеку оказалось непросто определить, что беспокоит его больше: внезапное проявление ее уязвимости или тот факт, что теперь невозможно оторвать взгляд от ее губ.

Он встал из-за стола, закрыл дверь кабинета и остановился перед Камерон.

– Вы чем-то расстроены.

– Агент Паллас, мне кажется…

– Просто Джек, ладно? – перебил он. – Думаю, нам уже пора перейти на «ты».

Когда ее взгляд снова метнулся к двери, Джек сделал нечто, удивившее их обоих: протянул руку, нежно дотронулся до ее подбородка и повернул лицом к себе.

– Поговори со мной, Камерон. Расскажи, что случилось.

И когда эти невероятные аквамариновые глаза встретили его взгляд, Паллас почувствовал что-то вроде удара током, которым молодчики Мартино пытали его в течение двух дней после разоблачения. Только бесконечно более приятного.

– Джек, – прошептала она, – мне так…

Их прервал стук.

Дверь отворилась, и собеседники отпрянули друг от друга. Вошедший Джо удивился, обнаружив их посреди комнаты.

– О, привет, извините за опоздание. – Доббс устроился на одном из стульев возле стола: они с Палласом были напарниками в течение четырех лет и в кабинетах друг у друга чувствовали себя как дома. Скрестив ноги, агент посмотрел на Камерон: – Джек сказал, вы хотите поговорить с нами о Мартино?

– Хочу, – голос Камерон снова звучал натянуто и нервно, а еще она как-то странно сосредоточила свое внимание на Джо. – Хочу сообщить, что мы приняли решение. Прокуратура не будет предъявлять обвинения Роберто Мартино. И, раз уж на то пошло, никому из его окружения тоже.

В кабинете воцарилось молчание.

Тишину нарушил Джек.

– Вы не можете заявлять такое всерьез.

Камерон по-прежнему не смотрела в его сторону.

– Понимаю, это не тот результат, которого вы ждали.

– Что значит, вы не будете предъявлять никаких обвинений?! – возмутился Доббс. Агент был связным Джека в течение двух лет работы напарника под прикрытием и отлично знал, сколько компромата удалось нарыть на Мартино.

– Прокуратура решила, что доказательств недостаточно для передачи дела в суд, – объяснила Камерон.

Паллас пытался – изо всех сил – удержать свой гнев в узде.

– Чушь собачья. Кто принял такое решение? Бриггс?

Джо схватился со стула и зашагал по комнате.

– Вот гад, – с отвращением бросил он. – Только о своей шкуре и заботится.

– Я хочу поговорить с ним, – потребовал Джек.

– В этом нет необходимости, – Камерон наконец-то повернулась к нему лицом. – Это... это мое дело. И это мое решение.

– Черта с два! Я вам не верю.

– Дже-е-к, – предостерегающе покосился на напарника Доббс.

Камерон оставалась спокойной.

– Я понимаю, какое для вас разочарование…

– Разочарование?! – шагнул к ней Паллас. – То, что я чувствую сейчас, словом «разочарование» и близко не передать. Вы же изучали материалы расследования! По крайней мере еще минуту назад я предполагал, что изучали, – теперь-то я уже не уверен, чем там вы и все остальные занимаетесь в вашей конторе. Вам прекрасно известно, кто такой Мартино и какие дела он творит. Что, черт подери, вы себе, ребята, думаете?!

– Мне очень жаль, – невыразительным голосом отозвалась помощница прокурора. – Я понимаю, как много усилий вы вложили в данное расследование. К сожалению, мне больше нечего вам сказать.

– Еще как есть чего! Вы можете сказать, кому, мать его, из федеральной прокуратуры Мартино отстегнул, чтобы это чудо случилось. Если решение принимал не Бриггс, то... – Джек сделал паузу и окинул собеседницу критическим взглядом. – Как считаешь, Джо, а не покопаться ли нам немного в счетах мисс Линд? Давай проверим, не появилось ли у нее за последнее время больших-пребольших вкладов?

Камерон приблизилась и глянула на него прямо в упор:

– Агент Паллас, вы переходите всякие границы.

– Ладно-ладно, – вклинился между спорщиками Доббс, – думаю, нам всем следует сделать шаг назад и немного остыть.

Джек проигнорировал напарника.

– Мне нужны объяснения, – снова потребовал он.

– Отлично, – Камерон не сдавала позиций, сердито уставившись на Палласа. – Вы слишком рано вышли из-под прикрытия. Надеюсь, этот ответ вас удовлетворит, поскольку он единственный, который я могу вам дать.

Джека захлестнула ярость. И чувство вины. Ее слова ударили по больному месту – хотя у него не было выбора, Паллас по-прежнему каждый день казнил себя за то, что его легенда оказалась провалена.

– Убирайтесь из моего кабинета, – ледяным тоном процедил он.    

– Я уже и так ухожу, – отрезала Камерон. – И напоследок, агент Паллас – если у вас когда-нибудь возникнут какие-либо сомнения насчет моей порядочности или моей преданности делу, можете лично изложить свои вопросы  мне. Но если станете рыться в моих банковских счетах, вам лучше обзавестись либо постановлением суда, либо чертовски хорошим адвокатом. Агент Доббс, – кивнула она на прощание Джо, а затем развернулась и вышла, не сказав больше ни слова.

Джо посмотрел ей вслед.

– Знаю, Джек, ты сердит, да и я тоже зол как черт, но будь поосторожнее. Может, Камерон Линд и новичок, но она как-никак помощник федерального прокурора. И голословно обвинять ее в коррупции, пожалуй, не слишком хорошая идея.

Едва слыша слова напарника, Джек ничего не ответил. Он мог думать только об одном: два года жизни псу под хвост.

Доббс начал действовать.

– Ну ладно, я, пожалуй, схожу, потолкую с Дэвисом, – заявил он, имея в виду их непосредственного начальника. – Посмотрю, не удастся ли разведать, что происходит на самом деле. – Подойдя к Палласу, Джо положил руку ему на плечо. – А тебе тем временем надо остыть. Отправляйся домой, напейся, – что угодно, только дуй из этого офиса подальше, прежде чем ляпнешь такое, о чем потом пожалеешь.

Джек кивнул.

Два года...

Спускаясь к выходу, он оцепенело смотрел на двери лифта, задаваясь вопросом: имеет ли Камерон Линд хоть малейшее понятие, через что он прошел, чтобы заполучить все те доказательства, которые она только что превратила в пшик? Да, его легенда была раскрыта, но только потому, что в результате на две трети банальной глупости и на треть – бессмысленной драчки за юрисдикцию, управление по борьбе с наркотиками подослало к Мартино собственного тайного агента. Паллас раскусил парня за пять секунд. Мартино потратил десять.

И приказал Джеку убить лазутчика.

Для поддержания своей легенды Джек и так совершил немало всякого-разного, но до того момента хотя бы убийства ухитрялся избегать. Только на этот раз Мартино захотел, чтобы тело жертвы привезли ему обратно. Мафиози задумал отправить в управление посылочку – и никакая хитрость не могла спасти Палласа от необходимости предъявить всамделишный труп. Вот тогда он и спалился. Джек отправился на встречу с разоблаченным агентом, чтобы предупредить его и вдвоем побыстрее выбраться из передряги, когда их схватили молодчики Мартино.

Парня из управления прикончили на месте. Мартино придерживался намеченного плана, и его люди той же ночью подбросили труп к двери чикагского бюро по борьбе с наркотиками.

А вот к Джеку проявили меньшее снисхождение.

Этим все сказано.

Однако на вторые сутки истязаний плененного Палласа люди Мартино совершили роковую ошибку.

Вообще-то, ошибку допустил конкретный человек: Винсент, один из мафиозных специалистов по проведению допросов, пожелал применить пытки степенью повыше и решил развязать пленнику руки. Разумеется, он тут же обездвижил одну, пригвоздив предплечье к стулу двадцатисантиметровым мясницким ножом. Однако вторая рука агента на мгновение осталась свободной.

За такую дурость Мартино, конечно, и сам порешил бы подчиненного. В смысле, если бы Паллас сначала левой рукой не придушил садиста, а затем не прирезал, выдернув нож из собственного предплечья.