Эльвира Барякина - Нежное притяжение за уши

Приведение себя в полную боевую готовность настолько затянулось, что когда Машуня уже облачилась в деловой костюм с галстуком, поела и надушилась новыми духами, было уже как-то поздновато.

— Бли-и-ин! — простонала она, посмотрев на часы. — Время-то! Время! Он уж скоро уйдет с работы!

Пекинес Геракл сел на свою мохнатую попу, почесал задней лапой ухо и тревожно вздохнул: поведение хозяйки было недоступно его собачьему пониманию. Кроме того он не любил хорошие запахи, он любил как пахнет подъезд с кошками, дохлые мышки и продукты его жизнедеятельности.

Дело об убийстве Станислава Шорохова с самого начала показалось Федорчуку странным. Из детективов и учебников он знал, что наиболее сложными являются заурядные преступления, типа кражи кошелька в трамвае, а любые махинации со всякими излишествами и извращениями, как правило, распутываются легко: стоит только потянуть за нужную ниточку.

Грохнуть жениха на свадьбе да еще во время фейерверка — это, безусловно, преступление не из ряда тривиальных, но весь фокус-то и состоял в том, что Иван пока не понимал, за что ему тянуть.

Свидетелей у Федорчука имелось выше крыши — восемьдесят два человека. Но толку от них было ноль. Все показывали одно и то же: «Да я напился в хламину, пел песни (танцевал танцы, спал на стуле, ссорился с супругой, обсуждал кризис в Российской экономике и т. п.). Потом начался салют. Потом смотрю: жениха пристрелили».

Хуже всего было то, что свидетели еще и фантазировать начинали. Одна юная дама, например, предположила, что в Стаса вообще никто не стрелял. Типа его просто случайно зашибло фейерверком.

Так и не найдя очевидного решения, Федорчук принялся за скрупулезную работу: он вновь вызвал на допрос Бурцеву и лучшего друга погибшего Николая Соболева.

Впечатлительный юноша Коля с готовностью описал следствию всю картину Шороховского жития-бытия, в которой сочетались перманентная бедность и стремление к выпендрежу как взаимноисключающие обстоятельства. Но любую информацию из него приходилось тащить чуть ли не клещами: «Да я не знаю, чего рассказывать… Жили как все». Ничего подозрительного он не помнил, ничего из ряда вон выходящего не знал…

Зато Оксана Бурцева — нервная дамочка с целым багажом застарелых комплексов — сразу указала на потенциального убийцу. Она считала, что ее мужа из ревности застрелила Нонна Маевская. Мол, она специально подселилась к нему в квартиру, всячески старалась переманить его к себе, а когда стало ясно, что у нее ничего не выйдет, перешла к недвусмысленным угрозам.

Однако в этой версии было множество «но». Во-первых, Соболев категорически отрицал все показания Бурцевой: он божился, что Нонна никогда не претендовала ни на руку, ни на сердце Стаса, и все ее слова о грозящей Шорохову беде являлись вещим предвидением, а не угрозой. Во-вторых, было совершенно непонятно, где Маевская могла достать оружие, и куда она его дела после убийства.

Тем не менее Федорчук почел за лучшее арестовать эту дамочку хотя бы уже потому, что Бурцева и Соболев утверждали, что та знала о смерти Стаса как минимум за день до свадьбы.

Первый же допрос Нонны убедил Ивана в том, что он поступил правильно. Маевская была нисколь не похожа на сумасшедшую, но вопреки всякому здравому смыслу и впрямь считала себя ясновидящей. Она заявила, что все обвинения Бурцевой построены лишь на больном воображении и стремлении найти объяснение тому, что не укладывается в ее голове.

Нонна клялась, что из всего свадебного процесса помнит лишь отдельные куски, так как напилась еще в самом начале. Более того, Маевская на полном серьезе предсказала, что она проведет в СИЗО ровно одну неделю, по прошествии которой Федорчук собственноручно подпишет постановление о прекращении ее уголовного дела.

Честно говоря, услышав такое, Иван растерялся. В ясновидение, гадание, астрологию и прочую мистическую ерунду он не верил. Однако против Маевской у него действительно не было ничего, кроме ее пророчеств. Но ведь за это не посадишь! В любом случае у Федорчука в запасе имелись еще несколько источников информации: со дня на день должны были прийти результаты баллистической экспертизы найденной гильзы, а потом им были опрошены далеко не все свидетели. Вполне вероятно, что кто-нибудь из них хоть что-то да видел.

Кроме мороки со странным убийством, у Ивана была еще одна грандиозная проблема. Суть в том, что он взял и нечаянно влюбился в Машу Иголину. Это большое чувство накатило на него как-то внезапно, и он совершенно не знал, что ему с ним делать. После первой встречи на месте преступления, Федорчук долго обдумывал все происходящее, а потом все же решился пойти к понравившейся девушке под предлогом допроса свидетельницы.

Однако вместо Машуни его встретила ее мама. Иван хотел было поспешно ретироваться, но та затащила его на кухню, напоила чаем и, выспросив о детстве, родителях и служебных обязанностях, каким-то непостижимым образом догадалась о истинной цели визита.

Далее все пошло еще более удивительно. Как бывалый и опытный человек во взаимоотношениях полов мама предложила Федорчуку свое союзничество и посильную помощь в деле обаяния своей дочери. Она пообещала взять на себя домашнюю пропаганду, а ему посоветовала позвать Машуню к себе в прокуратуру и устроить ей там сюрприз с цветами и тортиком.

Но как показала практика, ни к чему хорошему эта затея не привела… И теперь Федорчук страдал, метался и мысленно хоронил надежды на светлое будущее.

Иван уже собирался было отправиться домой, как вдруг телефон на его столе зачирикал.

— Федорчук слушает! — рявкнул он в трубку, отчего у собеседника должно было заложить ухо.

— Иван? Здравствуйте. Это Мария Иголина вас беспокоит.

— Мария?! — прошептал следователь, даже позабыв скрыть свою радость.

— Да. Мне необходимо посмотреть дело Маевской. Я являюсь ее адвокатом. Могу я сейчас подъехать?

— Да… То есть, нет. То есть…

— Чего?

Иван был в смятении. Это было просто невероятно: все мучавшие его вопросы вдруг сплелись в один клубок! С другой стороны, ему представилась реальная возможность познакомится поближе с Машуней. И кто знает, чем это может кончиться? Вдруг у него все-таки есть хоть малюсенький, но шанс?

— Знаете, Мария, а дело находится у меня дома, — соврал Федорчук как-то неожиданно. — Так что если хотите…

— Как дома?! — грозно перебила его Машуня. — Вы не имеете права! Оно должно находиться в канцелярии!

— Ну я его забыл, — вспомнил школьное оправдание Иван.

Машуня хотела было спросить «А голову вы не забыли?», но вовремя опомнилась и безапелляционно объявила:

— Тогда я еду к вам домой. Где вы живете?

В превеликом волнении Федорчук влетел в комнату, где дислоцировались помощники следователей. У него было срочное дело к Гегемоншвили. Слава Богу, Миндия пока еще не ушел: вооружившись кружкой и обыкновенным кипятильником, он варил макароны быстрого приготовления.

Гегемоншвили внушал Ивану доверие не больше, чем всегда. Но сегодня все негативные эмоции надо было прятать: Федорчук был крайне заинтересован в знаниях и опыте своего помощника. Он хотел знать, за что женщины могут любить маленького, носатого, покрытого неистребимой щетиной потомка князей.

— Миндия! — позвал Иван тоном, не допускающим возражений.

Гегемоншвили живо обернулся.

— А? Шэф, это вы?! Макаронов нэ жэлаэтэ?

Но Федорчук отверг все попытки накормить себя.

— Не желаю. Миндия, скажи, пожалуйста…

Он чувствовал себя жутко неудобно и не знал, как начать.

— Вот тебе задачка на сообразительность, Миндия, — придумал наконец выход Иван и, помогая себе уверенными жестами, начал объяснять: — Вот смотри, есть у нас преступник, скажем, насильник. Понравилась ему одна жертва… Скажем, девушка. И вот жертва должна прийти домой к преступнику, а он не знает, что ему делать…

Выдав условия задачи, Федорчук остановился посреди комнаты и выжидающе посмотрел на Гегемоншвили.

— То эсть? — не понял Миндия. — Он нэ знаэт, как насиловать?

— Нет! — отмахнулся Федорчук. — Как насиловать-то он знает! Он не знает, как ему уговорить жертву, чтобы она… ну… словом… Чтобы он ей понравился.

— Ну, шэф, тагда он нэ насилник! — уверенно протянул Миндия. — За это мы его в жизны нэ пасадым.

— Нет, посадим! — жестко перебил Иван. — Условия задачи такие: было насилие, но перед этим были нормальные отношения между насильником и жертвой, которые очень понравились друг другу…

— А потом наступило насилие? — еще раз уточнил Миндия.

— Да!

— И мы теперь выясняем, как же насильник дошел до насилия?

— Вот именно!

— Надо подумать.

Федорчук облегченно вздохнул: в первый раз в жизни его помощник хоть что-то понял.