Сердце знает - Игл Кэтлин

Хелен натянуто улыбнулась. — Я не очень хорошо поддерживаю старые связи.

— Кажется, я тоже.

— Я видела тебя несколько раз по телевизору. Как ты играл в баскетбол.

— Ты же никогда его не смотришь, — вдруг вспомнил он.

— Я и правда говорила, что никогда? — Он кивнул головой, заставляя ее признать те свои слова. Она передала ему разрезанную колоду.

— «Никогда» — такое плохое слово. Такое категоричное, а значит лживое. Он посмотрел на колоду карт, выбрал квадрат и снял колоду. Это оказался его лучший ход за всю игру. Он улыбнулся крупье.

— Так ты никогда-никогда не видела, как я играю в баскетбол?

— Никогда-никогда.

— Минус на минус дает плюс, — процитировал он школьное правило.

— По своему, это интригующе, когда ты на самом деле знаешь какого-то игрока, — она бросила карты в пластмассовую коробочку, «башмак» на языке профессионалов, откуда она будет брать карты. Затем она «сбросила» верхнюю карту. — Кажется, я даже пару раз упомянула, что знаю тебя. Знаешь, когда разговор не клеится.

— И помогало?

— Срабатывало, если в комнате был хоть один серьезный болельщик, — она пожала плечами, словно стряхивая остатки сна или иллюзий, если таковые у нее имелись. — А так, ты же не «Волшебник» Джонсон.

Он улыбнулся. — Как легко ты работаешь. Легко для наблюдающих за тобой, и трудно для себя лично. Только потому, что ты лично всегда казалась неуязвимой.

— Ты тоже.

— В действительности, — помнится, когда-то он, на самом деле, был неуязвимым, но это было так давно. Риз фыркнул, — ты меня недолго знала. Всего часть лета.

— Действительно, не очень долго и не очень хорошо. Разве что, «познала», в библейском смысле.

— А, так вот как это было? А еще говорят, что я ничему не научился в миссионерской школе.

И они оба засмеялись, на удивление непринужденно, в ответ на приятные воспоминания, которые принадлежали только им.

Она дала ему десятку пик.

— Что ты делаешь в этом месте? — спросил он. — Мне казалось, ты любишь учить других.

— Любила. — Карты были розданы. Она показала девятку. — И люблю. Сейчас твое слово, что ты хочешь?

Он посмотрел себе в карты. — Хочу туза, но десятка или…

— Стукни по столу, когда требуешь прикуп. Он стукнул. Она дала ему меньше, чем он хотел, и он стуком попросил еще.

Он остановился на 18. У нее было 19. — Хорошо играешь, — признал он, когда она забрала его ставку.

— Я умею играть. И мне нравится, что за игру мне платят. Выигрыш на этом краю стола. — Он все еще ждал ответа. Она улыбнулась. — Это просто на время.

Так ты здесь только на лето? — опять спросил он.

— Я перед этим ушла со старой работы. Перевелась поближе к Денверу, откуда я…

— Откуда ты родом, — закончил он за нее.

— Мне всегда хотелось вернуться в Бед-Ривер, пусть только на время. Думаю, надо закрыть вопросы.

— Закрыть? — Он мельком взглянул на карты, которые она ему сдала, затем быстро закрыл их, словно крышей, огромными руками. Он не помнил, что там было, кроме одной картинки.

Чего ему хотелось с той стороны стола в это мгновение, так это прикоснуться к ее руке. Но согласно надписи над столом, это было против правил заведения. Никаких контактов, никаких прикосновений. Что это за игра? В лучшем случае, стерильная. Ты смотришь, а там холодное лицо — картинка — что-то червей.

Но, черт, мне плевать на карты, просто прикоснись к моей руке.

— Мне действительно очень жаль, Риз.

Он весь напрягся. — Чего?

— Мне очень нравился твой отец, и мне очень жаль, что он умер.

Сейчас он не мог поднять глаза. Только кивнул. — А сейчас мы закрываем вопросы, верно? — без прикосновения, от сарказма полегчало. Он вновь заглянул в карты. Хорошая раздача. Холодная, жесткая рука. — Положили тело в ящик, закрыли крышкой, сказали несколько слов и опустили в землю. Дело закрыто.

— У тебя все еще есть вопросы, связанные с отцом, которые надо решить, — заметила она осторожно, ожидая его слова в игре. — Но поскольку дело…

— Вопросы? — он покачал головой, взглянул на нее, затем засмеялся. — Закрыть вопросы и решить вопросы. Поосторожней с этой психотерапией, еще тебя примут за психа-терапевта? Или это входит в обязанности крупье? — Наконец он дал знать, что все, больше карты не берет. — И много игроков рыдает у тебя на плече?

— Нет, я же просто автомат. Только щель.

— Только…

— Щель, — сказала она с застенчивой улыбкой, — игрального автомата.

— Ага, — откинулся он на стуле, улыбаясь, потому что получал наслаждение от этой перепалки и потому что на этот раз выиграл. — Щель ничего не говорит в ответ.

— А я и не должна. Я должна сидеть, рот на завязочке, и сдавать карты. — Ей пришлось к своим 16 еще брать карту, но попалась 8, значит — перебор.

— Меня больше интересует крупье, чем карты, но, пожалуйста, продолжай сдавать. В баскете, когда тебя кроют, надо продолжать играть.

— Ставки против…

Он взглянул мимо нее на только что появившегося возле стойки бара мужчину. — Молчи лучше, и сдавай. Твой босс смотрит.

— И твой брат?

— У меня с ним тоже нерешенные вопросы, — он сделал следующую ставку, знак к раздаче. — В голове все смешалось: доктор — крупье. Что мне надо — так это новая сдача. Совершенно новые карты. Поможете?

— Самое лучшее, что я могу, это покрыть вас.

— Хотя и страшно слышать, но это так соблазнительно из ваших уст. — Он взглянул на свои карты. — Но многого мы вам не позволим. Да, доктор, мы уже подошли к последней черте. А вы можете что-нибудь посоветовать?

— Нет.

— Тогда возьму, что лежит. Кройте меня. Посильнее.

Он посмотрел на нее, расплываясь в улыбке.

Чувствовал себя довольно глупо, когда она ничего не съязвила в ответ.

— Когда ты сказал, что дело отца закрыто, ты… Хочу сказать, что, на самом деле, закрыто. Полиция… — Она сдала ему карту — они оба никак на это не среагировали.

— Это был наезд, и бегство с места преступления. Считается, что когда обнаружили тело, то преступник имел фору в 16–18 часов. Достаточно времени, чтобы скрыться. Они никого не нашли.

— Но они пытаются?

— Говорят, что да. Но это резервация. Преступления здесь все время остаются нераскрытыми. Местные полицейские и судьи имеют дело только с мелкими преступлениями. — Он пожал плечами, отвел взгляд в сторону.

— Как вам у нас здесь? — спросил Картер, подходя сзади к Хелен. — Уверен, что мой братец, действительно, впервые в нашем заведении. Что ты обо всем этом думаешь? Ведь не слишком плохо для такого медвежьего угла, как наша резервация, верно?

— Это… — Риз сделал вид, что осматривает заведение, — высокий класс.

— Не так, конечно, как вы привыкли в больших городах, но для здешних мест — это казино просто супер. В это время народу не густо. Но вечером и в выходные — просто столпотворение. И вот эта дама, что рядом с тобою, собирает кучу народа. — Хелен бросила взгляд, подвергающий сомнению последнее утверждение. Картер осклабился, словно гордый папаша. — Правда, правда, собирает. Ковбои очереди выстаивают. Чтобы сесть за ваш столик. — Он подмигнул Ризу. — Мне один парень говорил, что просто любит следить за ее руками.

— Хороший способ остаться без рубашки, — пошутил Риз.

— Не здесь. Нас интересуют только твои деньги, верно, Хелен? Надо присмотреть за этим орлом. Как только станет закладывать одежду, зови меня.

— Хорошо, обязательно позову, г-н Маршалл.

— И тебе ничего еще не предложили выпить? — Картер сделал знак молодой женщине с подносом. — Чего желаете? Знаешь, ты братец должен осмотреть этот вигвам. Тебе здесь будет покомфортней, чем в отцовском доме. Я и сам здесь частенько остаюсь на ночь. Даже не знаешь, какие беспокойные духи бродят вокруг этого места. Гиги, понимаешь?

Риз взял стакан сока, поскольку молодая женщина с подносом обошла зал, чтобы подойти к нему. — Когда это ты стал беспокоиться о Гиги?

— После того, как остался без братской защиты. Картер осушил свой бокал, запивая горькую шутку, затем погрозил им в сторону брата. — Уехал и оставил меня сражаться с сонмом духов. Старик наш жил прошлым. Ничего иного не хотел, как только удержать нас в прошлом. Нас — значит лакота.