Ловушка - Алексей Николаевич Загуляев

провалялся в больнице. Да не известно, сколько ещё лежал в канализации. Он попытался привстать на койке, но в левую ногу словно током ударило, так что он не смог сдвинуться с места.

— Папа! — воскликнула Даша. — Ты чего? Осторожней же. У тебя нога.

— Что нога? — Егор отдёрнул одеяло. Его левая нога по самое колено была в гипсе. — Перелом?

— Ещё какой, — подтвердила Даша. — Вообще ампутировать сначала хотели. Начиналась гангрена. Только благодаря областному хирургу, который здесь случайно оказался, ногу удалось спасти. Так что лежи спокойно, не дёргайся. Спицы тебе вставили. Потом вынут.

— А как ты одна-то всё это время? Бабушка Оля знает, что случилось?

— Нет. Я ей не говорила. Позвонили из больницы на мамин телефон. Я ответила и сразу пришла.

— И целыми днями тут сидишь?

— Пап, — нахмурилась дочка. — Ну как же я тебя брошу? Сижу. На ночь только домой ухожу. Ксюшу тоже накормить надо и приласкать. Она чувствует, что что-то пошло не так.

— А школа?

— Выходные же были. А понедельник и вторник не пошла. Объяснила классной. Она хорошая, всё понимает. Ты не волнуйся, пап. Всё хорошо. Я справляюсь. А скоро и ты дома будешь.

— Да наскоришься тут ещё. Больше никто не приходил меня навестить?

— С работы начальник твой приходил. Ещё женщина с маминой работы с очень странным именем. Я не запомнила.

— Женщина? Сивилла?

— Точно. Она самая. Фруктов принесла и конфет коробку. И ещё мужик какой-то. Но я его совсем не знаю.

— Какой мужик?

— Странный очень. С бородкой такой седой. Мне он показался недобрым.

— С бородкой? — Егор снова попытался приподняться в койке, и новая порция боли раскалёнными искрами рассыпалась по всему телу. — Он что-нибудь спрашивал? Говорил с тобой? Задавал вопросы?

— Тихо, тихо. Ты чего? Успокойся. Ничего он не задавал. Забежал, постоял около тебя меньше минуты, на меня зыркнул и ушёл. Ни здрасьте, ни до свидания.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — запричитал Егор, уже не сдерживая волнения. — Слушай… Тебе бы лучше какое-то время пожить у бабушки.

— Ну уж нет, — замахала руками Даша. — Только не это. Пап. Через пару дней ты уж сможешь ходить. На костылях пока. Но уже дома. К чему эта паника? Что это вообще за мужик? Он как-то причастен к твоему падению в люк?

Тяжело дыша, Егор старался успокоиться и привести мысли в порядок. Испугался он не на шутку. Не за себя. За Дашку. Мало ли чего этому Аркаше придёт в голову. Ведь заманил же его в ловушку. Устроил театр с письмом и обручальным кольцом. В этом Егор нисколько теперь не сомневался. Детали и нюансы были уже не важны. Слишком явно всё указывало на этого маньяка.

— Слушай, малыш, — как можно более убедительнее произнёс Егор. — Ты должна мне просто поверить. Я пока ни в чём не уверен. Многое ещё мне предстоит выяснить. Но этот бородатый, поверь мне, может представлять для тебя угрозу. Я не хочу напрасно пугать. Вполне может быть так, что я во всём ошибаюсь. Совсем скоро, как только вернусь домой, я выясню что к чему. Просто для моего спокойствия побудь эти пару дней у бабушки Оли. Потерпи уж немножко. Мне ведь тоже не сладко. А, малыш?

Даша смотрела на него немигающими глазами, пытаясь по интонациям Егора оценить степень и реальность угрозы. Слишком уж спокойным и рассудительным старался выглядеть отец. А значит, опасность действительно была самая что ни на есть настоящая. Именно к такому выводу пришла Даша.

— Хорошо, пап. Я поживу пока у бабушки. Но проведывать тебя всё равно буду каждый день после уроков.

— Вот и умница. Потерпи, маленькая. Всё наладится совсем скоро. Обещаю.

***

За последующие два дня ничего необычного не случилось. Боль в загипсованной ноге была уже не такой сильной. С костылями Егор быстро освоился и поспешил вернуться домой, несмотря на настоятельные уговоры врачей остаться. Пришлось давать расписку в том, что палату он покидает по своей воле и всю ответственность в случае осложнений берёт на себя.

Даша сбежала от бабушки в тот же час, как только узнала о возвращении отца домой. Тёща в палату к нему так ни разу и не заглянула. Да не особенно и хотелось Егору её видеть.

Потом медленно потянулись дни ожиданий. Только через неделю вынули из ноги спицы. Ещё неделя ушла на окончательное заживление костей и раны.

В ноябре выпал первый снежок, и землю подморозило. Нужно было менять резину на зимнюю, но за руль садиться Егор пока не решался — мышцы стопы были ещё не столь послушны, чтобы уверенно нажимать на педаль. А ехать ему в скором времени предстояло. Он решил это для себя точно. Позвонил в ритуальные услуги, узнал, что заведующий моргом Аркадий Владимирович уволился шесть месяцев назад и что найти его можно по месту жительства в Торшакове. Даже адрес дали. И теперь-то он наверняка отыщет этого Аркашу и непременно сотрёт ухмылку с его морды. Конечно, Егор отдавал себе отчёт в том, что встреча эта не будет лёгкой прогулкой. Даша, понимая, что отец что-то задумал и не отступится от своего плана, настояла на том, чтобы он посвятил её наконец в суть проблемы. И Егор сдался. С кем же, кроме неё, он мог поделиться хотя бы частичкой своих переживаний? Рассказал ей почти всё. Умолчал только о письме, потому что в ином случае пришлось бы его Дашке показать. Даша исповедь его приняла спокойно, даже испытала какое-то облегчение оттого, что больше не придётся теряться в неясных догадках. Благословила отца на поездку. Только прежде установила у себя в ноутбуке программу, транслирующую звук с отцовского телефона. Он должен был держать его всё время на громкой связи. Это на случай, если Егору станет угрожать какая-нибудь нешуточная опасность и возникнет необходимость звонить в полицию.

В субботу, двенадцатого ноября густые хлопья снега повалили так, что уже в десяти метрах впереди не было ничего видно. Но Егор назначил для себя именно эту дату, и никакие форс-мажоры его теперь не могли остановить. Слишком долго он ждал и успел накрутить себя до состояния сжатой пружины, в любую секунду готовой либо распрямиться, сокрушая всё на своём пути, либо просто лопнуть, так и не осуществив и половины потенциала. Он выехал ещё затемно, в половине седьмого утра. Даша понимала его состояние и решимость и не пыталась отсрочить эту поездку. Она была словно копией этой отцовской пружины, только размером поменьше и намного гибче. Девочка тоже устала ждать и больше всего на свете