Преступные камни - Галина Владимировна Романова

курицей тоже не смей! — И, отстояв честь своей дамы, он обратился к ней лично: — А ты, Люся, не перегибай палку! Никого мы обыскивать не будем (про промывание я вообще молчу), вместо этого разбредемся по квартире и начнем искать твой перстень.

— Кеша, не тупи, перстень не потерян, его украли!

— Люсенька, по-моему, ты ошибаешься.

— Я? Да никогда! — отрезала непоколебимая в своей правоте Люся.

— А может, ты его просто машинально положила не в коробочку, а в другое место… Ты ж побежала за тазом и свечами… И…

— Я положила его вот сюда, — отчеканила Люся, ткнув в банку из-под чая, стоявшую в шкафчике в прихожей. — А вот убирать, как обычно, в ящик не стала. Оставила банку прямо тут, потому что торопилась принести все прибамбасы для гадания. Конечно, разве я могла предположить, что среди нас есть вор?

— Людмила Геннадьевна, — подала голос Соня, но не была услышана.

— И этот вор, — продолжила матушка, — решил, что я хвачусь бриллианта только завтра или послезавтра, а то и через неделю, и тогда ищи его, свищи. Он на те полтора миллиона долларов, которые выручит от его продажи, на Бали улетит!

— В таком случае это не Емельян, — не преминула заметить Тоня. — Ведь у него даже российского паспорта нет, не то что заграничного.

— Заграничного и у меня нет, — выпалила Соня. — А еще я хотела сказать, что вор поспешил бы покинуть квартиру, чтоб поскорее вынести камень, но мы все тут, и это значит…

— Ничего не значит! Злоумышленник просто не успел скрыться, я хватилась перстня слишком рано.

— И все-таки я думаю так же, как Иннокентий. Никто перстень не крал, вы его просто не туда сунули да забыли. В вашем возрасте такое случается…

Вот этого Соне говорить не стоило! Люся при любом замечании, касаемом ее реального возраста (уже даже и не бальзаковского), приходила в ярость.

— Это чаще случается с подобными тебе старыми девами! — процедила она.

— Уж лучше оставаться девой, чем, как вы, пускаться во все тяжкие в том возрасте, когда уже о душе пора подумать…

Чем бы закончилась их перепалка, можно было только гадать, но разругаться вдрызг дамам не дал Емельян.

— А не вернуться ли к нашим баранам? — громко спросил он.

— Да, действительно, — поспешила согласиться с ним Соня. Она знала, что в любой баталии, пусть и словесной, победу одержит неукротимая пенсионерка.

— Предложение Иннокентия мне лично кажется разумным. Давайте действительно поищем перстень, авось он найдется?

Все, за исключением Люси, Емельяна поддержали. Матушка же уселась возле двери, чтоб в случае чего не дать вору уйти.

— Тонечка, пойдемте вот в эту комнату, — шепнул Емельян на ухо Антонине и повел ее туда, где был накрыт стол.

— Но здесь перстня точно нет, — так же тихо ответила та, но все же пошла за Емельяном. — Я все время находилась тут, и в комнату никто не заходил…

— Вы совершенно правы, перстня здесь нет, я просто хотел доесть свой кусок. Мясо вкуснейшее! Как ваша матушка при таком отвратительном характере умудряется столь прекрасно готовить? Я всегда считал, что кулинария — удел благодушных…

— Емельян, — оборвала его рассуждения Тоня, — а вам не кажется это некрасивым: есть тогда, когда остальные заняты делом? Я предлагаю присоединиться к ним и поискать перстень.

— Ни к чему. Его скоро найдут.

— Вы знаете, где он лежит?

— Нет, но я догадываюсь, что на видном месте. Возможно, в ванной на полочке. Или на кухонном ящике, где хранятся спички.

— То есть вы считаете, что мама действительно не прятала его в коробку? Машинально положила на полку, когда набирала воду? Или на шкафчик, доставая спички?

— Нет, ваша матушка совершенно точно вернула перстень на место — она не произвела на меня впечатления рассеянного человека. Но его оттуда кто-то взял (я догадываюсь — кто, но пока не скажу, хочу проверить), а когда факт исчезновения вскрылся, вор испугался и решил вернуть драгоценность владелице. А так как признаться в своем проступке он не может, то просто положит перстень на видное место и…

— Нашелся! — раздался радостный вопль. — Вот же он, лежит на тумбочке!

— Как на тумбочке? — ахнула Люся.

— В ней свечи хранятся. Ты, наверное, перед тем, как за ними полезть, положила на нее перстень, а потом забыла о нем…

— Это на меня не похоже, — с сомнением протянула Люся. — Я, может, и не девочка уже, но склерозом пока не страдаю…

— Люсик, ты у меня как девочка, — промурлыкал Иннокентий. — И память у тебя соответствующая… Девичья.

Люся сразу растаяла и довольно прожурчала:

— Как хорошо, что камень нашелся, а то так было неприятно подозревать близких людей… Хотя, честно говоря, на вас, мои дорогие, я даже не думала…

— Мама, а ты не желаешь извиниться перед Емельяном? — строго спросила Тоня, взяв своего кавалера под руку (сначала его пришлось оторвать от тарелки) и выводя его в прихожую. — Ты огульно обвинила человека…

— Вот еще! Перед бомжами я не извиняюсь!

— Мама, Емельян пришел со мной, и, оскорбляя его, ты тем самым оскорбляешь и меня, свою дочь.

— Будешь знать, как связываться…

— Мама, еще одно слово…

— Ну, хорошо! — Люся насупилась и не столько проговорила, сколько прошипела: — Проссстите.

— Извинения приняты, — с достоинством молвил Емельян. — А теперь позвольте откланяться.

— Да, мы пойдем, — сказала Тоня.

— А ты, доченька, куда? Останься! Нас еще десерт ждет — пирожные, я сама испекла…

— Нет, мама, мы пойдем. Все было очень вкусно, спасибо и до свидания.

— Да, еда была выше всяких похвал, — заметил Емельян. — Прощайте.

Они вышли за дверь. Ступили на лестницу. Сделав шагов пять, Тоня не выдержала — остановилась и выпалила:

— Так что же? Кто стащил кольцо?

— А вы разве сами не поняли?

— Соня?

— Почему Соня?

— Ну, во-первых, из-за гадания…

— Тонечка, — с укором протянул Емельян, — и вы туда же? Неужели вы, такая образованная и прогрессивная девушка, верите в подобную ерунду?

— Я нет, а вот Соня… Возможно, расплывшийся в форме мешка воск натолкнул ее на мысль о краже. К тому же именно она настаивала на том, что перстень не украден, а всего лишь утерян…

— Нет, она только поддержала эту мысль. А высказал ее?..

— Иннокентий, — припомнила Тоня.

— Он и является вором.

— Не может быть!

— Почему же, душа моя?

— Но он же… Любит маму!

— По-моему, он так любит себя и деньги, что на вашу маму ему, как бы это помягче выразиться…

— Я поняла, — заверила его Тоня. — И, знаете, мне сразу показалось, что в нем много фальши. Да и вообще… Уж очень скоропалительным был их так называемый