Тайны Васильков или мое нескучное лето - Лина Филимонова

как тетеньку неопределенных лет в цветастом халате. Почему? Убейте, не знаю. А племянница оказалась симпатичной улыбчивой девушкой, года на два-три меня старше. Когда я увидела на ней примерно такой же сарафан, как у меня, только не с ромашками, а с незабудками, я сразу поняла, что мы легко найдем общий язык.

— Привет. Ты, наверное, Катя, — племянница без промедления приступила к процедуре знакомства.

— Да. Я Катя. А ты, видимо, племянница. Почему-то баба Груша никогда не говорила, как тебя зовут.

— Я, кажется, знаю, почему, — улыбнулась племянница. — Меня зовут Изабелла.

— Что, правда?

— Ага. В свое время баба Груша жутко обиделась на моих родителей за это имя. Она хотела, чтобы меня назвали Варварой, в честь прабабушки.

— Тоже неплохо, — прокомментировала я.

— Так что она всю жизнь зовет меня Варей.

— А мне как тебя называть?

— Да как хочешь, — махнула рукой Изабелла-Варвара. — Друзья зовут меня Белкой, муж — Изюмкой, а дочка — Мусей. Я на все имена откликаюсь.

Она тряхнула своей светло-каштановой шевелюрой, и снова улыбнулась, причем участвовали не только голубые глаза, губы и ямочки на щеках, но, по-моему, даже веснушки, живописно расположившиеся на носу. Я решила, что буду звать ее Белкой. Ей это имя очень идет, и, кроме того, я рассчитываю быть занесенной в список ее друзей.

— А вон там, на грядке с горохом, моя дочка. Ее зовут Алинка, и, кажется, больше никак.

В огороде сосредоточенно копошилась маленькая копия Белки, с такими же голубыми глазами, ямочками и веснушками, но с еще более светлыми волосами, к тому же волнистыми. Она срывала стручки гороха и почти целиком запихивала их в рот.

— Алина, горох нужно чистить, я же тебе показывала, — сказала Белка.

— Чистить долго, — объяснила Алинка. — И так вкуснее.

— У тебя может живот заболеть.

— Ну и пусть. Ты дашь мне таблетку, и он пройдет.

— Как ты думаешь, это вредно? — обратилась Белка ко мне.

— Думаю, нет, — решила я. — Горох очень молодой, стручки мягкие и, действительно, очень вкусные.

— Ну ладно, ешь, — Белка махнула рукой.

— Да что ж ты такая худая-то, — жалостно вздохнула баба Груша. — Не ешь же почти ничего!

Это после того, как я съела восемь пирожков с капустой, два с творогом и выпила кружку молока размером с маленькое ведерко! Вообще-то это моя недельная норма.

— Щей-то хоть поешь! Что твоя мать скажет? Голодом тебя тут морили? — Она снова покачала головой. — И эта тоже, — она посмотрела на племянницу. Сама худая, дочка — кожа да кости. И что вы там, в своем городе, едите?

— Мы вполне себе хорошо питаемся, — сказала Белка. — Конечно, таких пирожков нам никто не печет… — Она потянулась к тарелке с пирожками, но мощным усилием воли сама себя остановила и убрала руку за спину.

— Да, — подтвердила я, — таких вкусных пирожков я никогда в жизни не ела. Просто не могу остановиться.

Белка с завистью посмотрела на меня.

Баба Груша немного оттаяла, но так просто отступиться от волнующей ее темы она не могла.

— Кто ж тебя замуж возьмет, такую тощую?

Вот, оказывается, что ее волнует.

— Знаешь, бабуля, — начала Белка необычно серьезным голосом. — Это в твое время считалось: чем толще, тем красивее. Теперь все наоборот. Теперь мужикам подавай худых да стройных.

— Да, да, — закивала баба Груша. — Я видела по телевизору. Ходят — сами полуголые, длиннющие, худющие, аж ребра торчат. Но все в брильянтах…

— Вот такие дела, — продолжала Белка. — Кате замуж надо?

— А как же, — согласилась баба Груша. — Деток нарожать надо. А у нее — зад с кулачок.

Я прыснула и отвернулась.

— Ничего, замуж выйдет, там и отрастит до нужных размеров. А пока — приходится терпеть. Ей же богатого мужа надо, не какого-нибудь тракториста. Чтоб машина, квартира, дача на море…

Вот, оказывается, какие у меня планы.

— В общем, толстеть ей пока нельзя. Так что ты картошкой с салом ее не корми. Да и блинчики на сметане… не очень часто. Тут от одного молока можно так раздуться, ушей из-за щек не разглядишь, — Белка встала и подошла к зеркалу.

Видно, уши были еще видны, потому что она вернулась к столу и налила себе из кувшина стакан молока.

— О, господи, — причитала баба Груша. — Где это видано: ребенка голодом морить.

— Я не ребенок, — отозвалась я. — Я девушка на выданье. Вот выйду за олигарха, подпишу брачный контракт, потом и отъемся, — я подмигнула Белке.

— Хантракт, хантракт, тьфу, — выразила свое отношение баба Груша.

— Ты меня просто спасла, — сказала я Белке, когда мы вышли прогуляться дома. — Ты не представляешь, что тут творилось до твоего приезда. Она в меня столько еды запихивала, я ходила, как бочонок на ножках.

— А теперь на меня перекинулась. И на Алинку. Нет, ну как они тут, в деревне, столько едят, да еще все такое калорийное, и не толстеют?

— А работают, знаешь, как?

— Да-а… Но мы-то отдыхаем. Я так ни в одно платье к концу отдыха не влезу.

— Ты что, собираешься лежа отдыхать?

— А что тут делать-то?

— Не волнуйся, дела найдутся. Хочешь быть в форме, надо отдыхать так, чтобы к вечеру еле доползать до кровати.

— Согласна. Надеюсь, у тебя есть план? — Белка хитро посмотрела на меня.

— Есть. А, Б и Ц. И еще несколько запасных. А все-таки здорово ты придумала, про мужа. Мне бы такое в голову не пришло.

Белка фыркнула и, уже знакомым мне движением, тряхнула волосами, откинув голову назад.

Следующей на очереди, в соответствии с тщательно разработанным мной планом поисков была веранда. Но я решила, перед тем, как всерьез браться за веранду, еще раз порыться в бабушкином комоде. И сразу же нашла еще одну записную книжку, на этот раз алфавитную, с адресами и телефонами. Она выглядела изрядно потрепанной, а так как моя бабушка была человеком чрезвычайно аккуратным, то из этого я сделала вывод, что книжка очень старая. В ней практически не было пустого места.

И тут вдруг в мою голову пришла мысль, которая уже давным-давно должна была там находится, но почему-то опоздала. Эмма Константиновна. Вот кто мне нужен! Хотя я никогда в жизни ее не видела, но заочно мы с ней знакомы, причем она, скорее всего, из бабушкиных писем, знает обо мне гораздо больше, чем я о ней. А что, собственно, я о ней знаю? Только то, что живет она во Владивостоке. И что они с бабушкой дружат чуть ли не с ясельной группы детского сада и вместе учились в институте. И все. Читая свои письма,