Александра Романова - Шанель №007

Ознакомительный фрагмент

Короче, я ненавижу рано вставать, а по пятницам у меня эта жуткая нулевая пара. В институте не хватает аудиторий, а мы со студентами отдувайся! Они хоть прогуливают иногда, а мне что делать? До работы полтора часа езды, так что вставать надо в шесть. И, глядя по вечерам на будильник и высчитывая, что он зазвонит через четыре часа, я прихожу в такой транс, что долго не могу заснуть. А когда просыпаюсь, у меня все падает из рук. И если это посуда, то непременно бьется. Сплошной убыток! Впрочем, удивляться не приходится. Однажды, почувствовав себя рано утром особенно мерзко, я померила температуру в надежде, что она повышенная и я больна. Максимальный результат, которого я сумела достигнуть, — тридцать пять и три. Правда, в журнале «Наука и жизнь» написано, что, имей человек температуру на градус ниже, он бы жил на сто лет дольше, однако, поверьте, жил бы он при этом скверно. А мне в таком состоянии надо целый день вести занятия! Две лекции и два семинара! Лекции — стоя на ногах и непрерывно болтая! Плюсом являлось то, что в любом случае не заснешь. Стоя спать, говорят, можно, а вот еще разговаривая — вряд ли. Проблема в том, что я не политик и привыкла читать наизусть. Для этого я должна весь текст выучить, что и проделываю накануне вечером. Выучить десять страниц, состоящих почти исключительно из формул. Слава богу, они у меня с собой! Надо торопиться!

Видимо, соседи успевали иногда подливать мне водки в рюмку, и я все-таки опьянела. По крайней мере я как-то не учла, что время и место для математических изысканий не слишком подходящее. Смутно припоминаю, что меня тянули танцевать, а я гневно вырывалась и бежала в холл, где валялась сумка с вожделенными лекциями. Меня не пускали, подозревая, что я пытаюсь слинять. Однако мне удалось на минуту оставить преследователей позади, и я, прижимая к груди свое священное писание, плюхнулась в кресло и сунула нос в конспект. Не тут-то было! К конспекту потянулись жадные руки — всем требовалось узнать, что именно вдруг так меня заинтересовало. А я и в пьяном виде твердо помнила, что инкогнито раскрывать нельзя, я — Света, и все тут! Света не стала бы вместо танцев читать научные труды. Значит, надо отвлечь окружающих от моей промашки… рассказать им что-нибудь увлекательное… что же? И, лучезарно улыбаясь, я продекламировала: «Гомоморфный образ группы изоморфен фактор-группе по ядру гомоморфизма».

Это громом поразило всех присутствующих. В том числе и меня. Самое главное, теорема о гомоморфизме даже не входила в курс лекций. Ее просто нашептал мне бес. Нашептал и выдал бедную Свету. Теперь уже ничем не поможешь. Надо делать ноги!

И, воспользовавшись всеобщим замешательством, я беспрепятственно удалилась.

Дома я позвонила подруге и продиктовала автоответчику: «Кажется, я провалилась. Если завтра ты не появишься и ничего мне не расскажешь, я приеду к тебе на работу и буду караулить там у входа. Тебе же хуже!» В каком состоянии я явилась утром на занятия, словами не передать. Зато я опровергла собственное утверждение о том, что невозможно спать и разговаривать одновременно. Иначе чем объяснить, что, на секунду сумев сосредоточиться, я с глубоким недоумением узрела на доске написанные моим почерком бессмертные строки:

Еще одно, последнее сказанье —

И летопись окончена моя.

И услышала свой голос, эти строки произносящий. Успокаивало одно — похоже, моя аудитория спала еще крепче меня и реагировать на странное поведение преподавателя не имела сил. Нет, не одно! Говорят, что в подсознании даже у самых порядочных людей таятся всякие омерзительные штуки и, например, под наркозом большинство начинает матерно ругаться. Так вот, отныне за свое подсознание я могу быть спокойна. Из его недр в крайнем случае вырвется Пушкин.

Света позвонила в первом часу ночи и голосом умирающего лебедя прошептала:

— Если хочешь, заедь завтра ко мне. Только с ночевкой. Я раньше девяти с работы не вырвусь. Так что приезжай в десять. Хоть это и бесполезно.

— Что бесполезно?

— Все бесполезно, — с чувством высказала мне подруга и положила бы трубку, если б не мой гневный вопль:

— Эй! Я ж не помню твой новый адрес! И вообще, в чем, собственно, дело?

Адрес я получила, однако этим мои достижения и ограничились. Нет, придется ехать. Иначе умру от любопытства!

Света выглядела ужасно. Ничего общего с той очаровашкой, которая запархивала в мою скромную келью позавчера. Лицо осунулось, волосы развились, под глазами мешки. Мне даже совестно стало, что я навязалась человеку, пребывающему в подобном состоянии. Правда, еще неизвестно, кто кому навязался! И я бодро начала:

— Объясни-ка мне, в чем дело? Вдруг все не так плохо, а?

Света пожала плечами:

— А что тебе непонятно? Я же все объяснила. Хоть это уже и неважно.

— Ничего себе — все! — возмутилась я. — Да я весь вечер из-за тебя промучилась! Ты даже не сказала мне, куда именно меня отправляешь.

— Да? — изумилась моя подруга. — А мне казалось, что сказала. На презентацию по случаю открытия нового офиса.

— Какого офиса?

— Нового, — покорно, словно я самому тупому из учеников, повторила Света.

Я почувствовала, что ум мой слегка заходит за разум, однако не сдавалась:

— Хорошо. А чем занимаются в этом офисе? Только не говори мне, что менеджментом. Я хочу знать конкретнее. У них там якобы школа, но верится с трудом.

— Почему? У них действительно хорошая школа. Эдик даже вложил туда деньги.

— В школу?

— Ну да.

— И это… выгодно?

— Да, конечно. Они ведь берут плату и с учеников, и с работодателей. А расходы минимальные.

— И какие предметы преподают в этой школе? — искренне заинтересовалась я. — Им математики случайно не нужны?

Света пожала плечами:

— Ну, что там нужно бандюгану? Я особенно не задумывалась. Не математика, по крайней мере.

— Кому-кому?

— Ну, у них школа бандюганов, — словно азбучную истину, пояснила мне подруга. — Какая же еще? — Однако, увидев выражение моего лица, быстро поправилась: — Охранников то есть. Очень квалифицированных охранников. Да ты не маленькая, сама все понимаешь!

Я лишь открывала и закрывала рот. Не знаю, возможно, охранники — в глубине души милейшие ребята, но у меня против них почему-то предубеждение. Я никогда раньше не имела с ними дела и надеялась, что не буду иметь и впредь. И, уж несомненно, они — последние из тех, кого я захотела бы водить за нос. Это я и высказала Свете, едва овладела собой.

— Они действительно милые ребята, — оживившись, согласилась она. — Высокие такие! Мне даже было жаль, что туда иду не я.

Я вздохнула:

— Бандюганы, говоришь? Звучит несколько лучше, чем просто бандиты, но все равно не обнадеживает.

— Ерунда! Ты им очень понравилась. Эдик говорит, все уши обо мне ему прожужжали. О тебе то есть.

Я с недоверием переспросила:

— Ты уверена? То есть ты уверена, что они не поняли, что я — это не ты? Мне казалось, я все напортила.

— Ничего подобного! Я ведь сразу тебя предупредила, что ничего сложного тут нет. Ну, Эдика слегка удивило, конечно, что тамошний директор потребовал сообщить ему объем моей груди. Но Эдику не жалко — он сообщил.

— А он знает? — опешила я.

— А как же? Моей, разумеется, а не твоей, — Света захихикала. — Я так и вижу, как их шеф требует, чтобы ему подобрали секретутку с соответствующими данными. То-то будет разочарован!

— И нажалуется Эдику, а он все поймет.

— А я скажу, что у меня был лифчик такой специальный! — с торжеством выпалила умная подруга. — У меня все схвачено! И вообще, я быстро ориентируюсь в ситуации. Кстати, а что это был за анекдот? Ты мне можешь его рассказать?

Я потрясла головой:

— Света, ты меня совсем сбила с толку. Какой еще анекдот?

— Ну, который ты там рассказывала. О гомиках. Между прочим, могла бы меня предупредить. А то Эдик пристал ко мне как банный лист — расскажи да расскажи.

— О… о гомиках? — с любопытством переспросила я.

— Да. Ты под конец рассказала такой прикол про гомиков, что весь офис лежал в лежку. Такого, мол, никогда не слышали. Вот их шеф и похвастался Эдику. Ну, я тоже не дура, я ответила, что в трезвом виде я такое повторить не могу. Он и заткнулся. Но ты на всякий случай должна меня срочно научить. Мало ли что! Да что с тобой?

Думаю, я делала именно то, что Света охарактеризовала метким выражением «лежать в лежку». Я лежала на диване и дрыгала ногами, а все попытки заговорить превращались в новые приступы хохота. Через минуту, сама не понимая над чем, захохотала и подруга, а через пять я гордо поведала ей о гомоморфизме.

— Слушай, — наконец, взяла себя в руки я, — так зачем тебе это все-таки было надо?

Света моментально помрачнела.

— Понимаешь, я собиралась совершить преступление. И мне требовалось алиби.