Елена Логунова - Сеанс мужского стриптиза

Ознакомительный фрагмент

Чувствовалось, что Марусе очень хочется поговорить о ЧП поселкового масштаба, и я не стала отказывать ей в удовольствии, поддержала беседу:

– А отчего пожар случился?

– От дурости Нинкиной, вот отчего! – баба сердито взмахнула машинкой для закатки банок. – Эта идиотка, прости, господи, что так говорю про покойницу, в предбаннике бидон с керосином держала! Ввечеру затопила, дура, баньку, – как положено, в субботний день помыться, да не уследила, как из печи уголек выпал. А баня-то бревенчатая! Сначала пол загорелся, в потом огонь до керосина дотянулся, и тут ка-ак жахнуло!

– А мы думали, это зарница! – пробормотала я, вспомнив алые всполохи над лесом, очень украсившие наш мистический фильм.

– А город подумал, ученья идут! – ехидно напела Маруся. – Как же, зарница! У Нинки там ад кромешный был, домашняя птица начисто сгорела!

– И хозяйка тоже сгорела? – запоздало испугалась я, припомнив, что моя собеседница назвала незнакомую мне Нинку покойницей.

– Не, она не сгорела, – баба замотала головой, стряхнув с нее неплотно повязанный ситцевый платок. – Нинка, видать, со страху помешалась маленько и перепутала, в какую сторону бежать. Помчалась прямиком к оврагу да и бухнулась в него, как в речку, вниз головой!

– И что? – замирающим голосом спросила я.

– И все! – Маруся кровожадно цыкнула зубом. – Ранехонько поутру милиционеры ее из оврага достали, уже как есть мертвую, с разбитой головой. Те же Морозовы, соседи Нинкины, обознание делали.

– Опознание, – машинально поправила я.

– А я как говорю? Дарья Морозова с обознания этого вся белая прибежала, прям как молоко, пришлось мне ей самогонки налить стопку, чтобы чувств не лишилась, – взахлеб рассказывала Маруся.

Интерес, с которым я слушала ее эмоциональное повествование, не помешал мне отметить, что белая, как молоко, Дарья Морозова лишаться чувств побежала не к себе домой, а через полдеревни к подружке. Видно, эта Дарья, такая же не в меру общительная особа, как Маруся, сразу после опознания понесла в народ жуткую сенсацию!

– Дарья говорит, у Нинки-то, у покойницы, голова разбита, как кринка, и все волосы в кровище! – Маруся пугающе округлила глаза.

Разумеется, я не могла не сопоставить полученную информацию с тем, что знала не понаслышке. Очень похоже было, что наш Зяма вынес со свалки именно Нину Горчакову! Однако это логичное предположение нуждалось в подтверждении.

– Кажется, я знала эту Нину Горчакову, – я потерла лоб, словно припоминая. – Она такая высокая полная женщина лет сорока, жгучая брюнетка с карими глазами?

– Ты че? Нинка была тощая, как спичка, и притом белобрысая! Бывало, волосы длинные кудельками закрутит, в брючонки узкие влезет и идет себе – чисто швабра поломойная! Прости, господи, что про покойницу так говорю! – Маруся лицемерно вздохнула и наскоро скроила скорбное лицо, но не выдержала минуту молчания – очень уж ей хотелось позлословить. – И то сказать, швабра – это было самое то! Нинкина роль, точно!

– Почему это? – машинально спросила я.

– Так она ж уборщицей работала! – радостно выпалила Маруся. – Вишь, аккурат напротив нашего двора «новые русские» хоромы барские построили? Там Нинка и убиралась.

Я повернула голову на девяносто градусов и сквозь ветви плодоносящей груши посмотрела на большой красивый дом из красного итальянского кирпича.

Так-так-так! Это же тот самый особняк, в котором проживает странный юноша Павел, он же Поль, со своей стервой-маман и неким Анатолем! И я лично была свидетельницей семейного скандала, разразившегося там в связи с загадочным исчезновением таинственного Пахи! Отлично помню, что в связи с этим неоднократно упоминалась какая-то Нинка-Нинель, опасно орудующая пылесосом!

– Ты чего замолчала, даже вроде побледнела? – Маруся дернула меня за руку. – Может, тебе тоже самогонки налить?

– Не надо самогонки, я вообще-то за молоком пришла, – ответила я, продолжая таращиться на красный дом.

– Так чего прямо не скажешь? Зубы мне заговариваешь! – проворчала Маруся. – Стой тут, щас принесу тебе молока, деньги готовь: тридцать рублей литр!

Вытирая руки фартуком, баба зашагала в дом. Я оставила ее уход без внимания: вспоминала случайно подслушанный ночной разговор Анатоля, Поля и его маман.

Если я не ошибаюсь, кто-то из них высказал предположение, будто Нинель могла с помощью пылесоса лишить жизни неведомого мне Паху. И импульсивный Поль тут же отреагировал на это предположение гневным криком: «Вашу Нинку саму убить надо, руки-ноги ей переломать!»

Той же ночью Нина Горчакова падает с обрыва и разбивается насмерть! Вот так совпадение!

– Интересно, знают ли об этом сыщики? – пробормотала я. – На их месте я бы первым делом занялась именно Полем!

– А что тебе в поле-то надо? – неправильно поняв мои слова, поинтересовалась вернувшаяся Маруся. – Если помидоры или огурцы, так я сама тебе продам недорого, по пятнадцать рубликов за кило. И синенькие у меня есть, и лучок с чесночком. Тоже недорого…

– Не надо мне синеньких, – я невежливо оборвала оглашение деловитой бабой ассортиментного перечня вкупе с прайсом. – Мне только молоко нужно было. Один литр.

– Тогда тридцатку давай, – чуток обиженно сказала Маруся.

Я расплатилась с ней, поудобнее прихватила скользкую запотевшую банку и потихоньку-полегоньку, чтобы не расплескать молоко и мысли, зашагала к нашему двору.

– Не очень-то ты торопилась, дорогая! – увидев меня, не удержалась от упрека мамуля.

Выглядела она весьма непрезентабельно: волосы всклокочены, лицо мокрое от пота, на блузке некрасивые жирные кляксы. О происхождении пятен позволяла догадаться варварски вскрытая консервная банка, гордо высящаяся на пустом столе.

– Ох! Я хлеба купить забыла! – призналась я, посмотрев на жестянку и шумно сглотнув слюну. – Может, мы обойдемся без хлеба?

Тушенка умопомрачительно пахла, не позволяя допустить и мысли о дополнительной задержке с завтраком. Это был тот самый случай, о котором принято говорить, что промедление смерти подобно. Я остро чувствовала приближение голодного обморока.

– Тушенка с молоком и без хлеба? – с сомнением протянула мамуля, почесав замасленными пальцами в мелированном затылке. – А, ладно! Где наша не пропадала!

Это был прозрачный намек на эксперименты нашего папули, который является довольно известным кулинаром-изобретателем. В самом деле, после свекольника с селедкой по-исландски и баварских колбасок в панировке из кокосовой стружки обыкновенная говяжья тушенка с молоком нам наверняка не повредит!

– Они должны нормально сочетаться. В конце концов, и тушенка, и молоко имеют общее происхождение – оба продукта получены из коровы! – философски заметила я.

– Аминь! – кивнула мамуля и дала отмашку к незамысловатой трапезе короткой командой: – Навались!

На старте я оказалась в худшем положении, чем мамуля, у которой в руках уже была ложка, но в процессе еды наверстала упущенное и голодной не осталась.

– Хорошая была тушенка! – с легким сожалением сказала я, когда мы дочиста опустошили жестянку.

– И молоко тоже было ничего! – поддакнула мамуля, стирая молочные усы, придававшие ей вид лихого кавалериста.

Мы синхронно отвалились от стола, покойно сложили руки на животиках и некоторое время блаженно жмурились, как две сытые кошки, греющиеся на солнышке.

Чудесный сентябрьский денек неспешно перевалил за вторую половину. Теплый густой свет, похожий на растопленный мед, широко лился с голубого сатинового неба. Сквозь слегка поредевшую крону старой яблони он стекал на наши довольные лица, на серый дощатый стол и рыжую траву, собираясь в ямках, протоптанных в мягкой земле каблуками званых и незваных гостей, желтыми лужицами.

Я натура простая. На сытый желудок у меня всегда возникает обманчивое ощущение, будто мир устроен очень хорошо и все, что ни делается, к лучшему. Мамуля – иное дело: как писательница, она остро чувствует несовершенство мироздания и зачастую мыслит парадоксами.

– Хорошо нам с тобой тут сидеть. А Боренька и Зямочка, бедные! – вздохнула моя родительница, подставляя лицо солнечным лучам.

– Думаешь, они уже томятся в сырых и темных казематах? – спросила я, правильно угадав ход ее мыслей. – Это маловероятно, их не бросят в застенки без суда и следствия. Я верю в нашу милицию и в смежные с ней структуры, да и капитан Кошкин в целом произвел на меня приятное впечатление – немногословный такой, основательный. Я уверена, он не будет пороть горячку и попытается найти настоящего убийцу Нины Горчаковой.

– Кого? – мамуля открыла один глаз.

– Так звали ту покойницу, которую наш Зяма неблагоразумно подобрал на свалке, – объяснила я. – Нина Горчакова, она жила в доме на другом конце поселка, как раз за оврагом. Впрочем, дом не пережил свою хозяйку. Вчера у Горчаковой случился пожар, и все сгорело.