Кошмар в августе - Дельвиг Полина Александровна

Валикбеев несколько раз ударил себя кулаками по лбу.

— М-м-м, проклятье! Ну как мне вам доказать, как? — Он поднял голову и заговорил с какой-то отчаянной страстью: — Хорошо, я скажу вам правду.

Даша чуть склонила голову, показывая, что сна — вся внимание.

— Это было бы весьма кстати.

— Вы можете мне верить, можете не верить, но за свою практику я провел сотни и тысячи экспериментов, большинство из них не вело к какому-то положительному результату, были и откровенно провальные. Но повторяю — это нормально. Да, тогда вышла промашка, наверное, стоило быть чуть осторожнее, но я очень хотел получить результат... — Валикбеев облизнул пересохшие губы. — Эти четверо устроили настоящий скандал, обещали подать в суд, требовали компенсации. Мы всеми силами пытались уладить конфликт и почти пришли к соглашению, как вдруг однажды вечером раздался звонок и женский голос сообщил мне, что мое дело может быть решено в кратчайшие сроки. Я спросил, что она имеет в виду? Женщина потребовала сто тысяч — и жалобщики снимут свои требования.

Даша нахмурилась.

— Сто тысяч? — переспросила она. — Интересно. — Точно такую же сумму требовали и с Паэгле.

— В тот момент я вообще не понял, о чем идет речь. Сказал, что она ошиблась адресом, а через несколько дней получил фотографию первого убитого. — Извернувшись, Валикбеев достал из кармана носовой платок, промокнул лицо. — В комнате висела тишина. — Через некоторое время женщина позвонила снова и опять потребовала деньги, я пригрозил, что обращусь в милицию, а на следующий день получил еще одну фотографию. И тогда мне стало страшно. Я действительно чуть ли не единственный, кто был заинтересован в смерти этих людей. Я испугался, запаниковал, попробовал уничтожить улики...

У Полетаева на лице застыло какое-то брезгливо-раздраженное выражение.

— Более бессмысленного оправдания я в жизни не слышал, — произнес он. — Вы взрослый человек, занимающий ответственную должность, хотите убедить нас в том, что совершаете поступки восьмилетнего ребенка? Бросьте.

Валикбеев поднял бледное лицо.

— Знаете, я принимаю, что вы подозреваете меня в убийстве четверых мужчин, но как вы могли подумать, что я ради выгоды могу соблазнить женщину? Вы меня совсем не знаете. Я бы не пошел на такое, даже если бы мне грозил расстрел.

— Ну, это все слова... — Даша со вздохом посмотрела на Паэгле и вдруг осеклась. — А ведь она не могла от него забеременеть, — пробормотала она.

— Кто? — вытянул голову Истомин.

— Да Шувалова...

Обхватив голову руками, Даша прикрыла глаза и зашевелила губами.

— Нет, я так и знал! — Полковник в сердцах чертыхнулся. — Что, что, паршивая моя, что опять тебя не устраивает?

Рыжая медленно подняла голову.

— Палыч, ты помнишь бритву Оккама? — спросила она.

— Чью, простите, бритву? — подался вперед Пантелеев.

Юлька усмехнулась:

— Юра, утихни, он уже умер.

— Ты же не станешь уверять, что к делу причастны бронтозавры? — прищурился Полетаев.

— Нет, не стану. Я просто подумала, что ни Диана, ни Марина не могли ждать от Валикбеева ребенка, значит, это был кто-то другой. Тот, у которого все в порядке с репродуктивными функциями, но плохо со всем остальным. Потом вспомнила, как ты сказал про человека, который имел бы все выгоды, и сразу же пришел на ум первый, кого я стала подозревать в этом деле.

— Кого? — спросили все хором.

— Да Пантелеева. — Даша смотрела на доцента почти с удивлением.

Раздался гул голосов.

— Минуточку. — Юлька подняла руки, призывая к тишине. — Ты ведь подозревала его первым в связи с гибелью рыб. Но сейчас речь идет о другом преступлении.

Даша пожала плечами:

— У Оккама что-нибудь по этому поводу сказано?

— По поводу рыб? — удивилась Юлька.

— Нет, что первая мысль в каждом случае должна быть разная?

Полетаев и Юлька переглянулись. Они были единственными, кто еще пытался хоть как-то проследить ход мыслей рыжеволосого детектива.

— Что ты имеешь в виду?

— Что для каждого случая должна быть своя мысль.

Повисла пауза. Юлька раздраженно смахнула светлую прядь с лица, она уже не пыталась вникнуть в суть Дашиных размышлений, Полетаев, напротив, улыбался с усталой обреченностью.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Боюсь, что для тебя старина Оккама должен был создать отдельную философию, а не постулат, — хмыкнул он.

— Чем же так подозрителен тебе наш Юрий Иванович? — Истомин был явно доволен происходящим.

— Да сволочь он. — Даша по-прежнему пребывала в задумчивости.

Юлька рассмеялась:

— А что, мне нравится. Это аргумент.

Пантелеев был зол и бледен.

— Вы, Даша, думайте, что говорите. Может, я и сволочь, но что-то не припомню в уголовном кодексе такого преступления.

Даша пожала плечами.

— Нет, то, что вы сволочь и подонок, это сугубо мое личное мнение, а вот то, что вы убили шестерых ни в чем не повинных людей — это уже факт.

— Какой факт?! — завопил доцент. — Какой, вашу мать, факт? Вы что, под воздействием гормонального срыва?

— Какого еще гормонального срыва? — подозрительно сощурилась Даша.

— Он имеет в виду, нет ли у тебя месячных, — любезно пояснил полковник.

Даша покраснела.

— Знаете что....

— Речь может идти также о беременности или климаксе, — вежливо добавила Паэгле.

Истомин, закрыв лицо ладонями, сотрясался от смеха.

— Вы оба — придурки! — разозлилась Даша. — Я объясняю, кто настоящий преступник, а они издеваются.

— Да выслушайте вы ее! — вмешался Валикбеев. — Пусть у нее месячные, но выслушать-то можно...

— Нет у меня никаких месячных! — рявкнула Даша. — И беременности заодно. Климакс, может быть.

Истомин от смеха уже плакал.

— Как, однако, тебя подкосило...

Даша разозлилась еще сильнее:

— Подкосило! Да у меня от общения с вами организм лет на десять постарел. Может, я после этого вообще сморщусь и рассыплюсь в прах!

— Ладно, — вмешался Полетаев, предупреждая новый круг острот, — пока ты еще в относительной целости и здравости, доведи свою мысль до конца.

— Все очень просто, — продолжила Даша. — Вы там у себя в институте все гении: один — директор института, вторая — суперученая, вся в грантах, из заграниц не вылезает, у вас все: и почет, и слава, а у товарища доцента — одна лаборатория с анализами, работа рутинная, неинтересная и не сулящая никаких перспектив. Ну что он мог изобрести? Новый способ взятия мочи? Другое дело, если вас устранить. Тут можно попробовать побороться за весьма жирный куш.

— Допустим, а при чем здесь имущество Валикбеева? — Вопрос полковника прозвучал насмешливо, но в глазах светился интерес человека, которому сейчас разоблачат фокус.

— Вот это-то меня и навело на правильную мысль! — Даша щелкнула пальцами. — Дианка действительно не знала, от кого беременна. Догадываетесь почему?

— Потому что она шлюха, — буркнул Валикбеев.

Немного подумав, Юлька согласно кивнула:

— Скорее всего.

— Возможно, она шлюха, но не такая уж дура, чтобы отрицать очевидное.

— А что ей оставалось делать? — Паэгле пожала плечами.

— Сказать, что пошутила, и сделать аборт. — Даша постучала себя по лбу. — Она совершеннолетняя, кто ей запретит? Кроме того, задумай Дианка эту комбинацию, то, руководствуясь простым чувством самосохранения, сначала бы посадила мужа в тюрьму, выждала бы годик и уж потом рожала от кого хочет. Беременность — это не грипп, в наше время ее планировать можно.

— Хм, — усмехнулся Полетаев, — ну, ну, продолжай дальше.

— Юркевич с ума сходила, а стояла на своем. И все потому, что не понимала, как это произошло. А я теперь знаю.

— Расскажи. — Паэгле была почти серьезна. — На будущее, мало ли что.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Даша от возбуждения разве что руки не потирала:

— На самом деле это меня товарищ полковник надоумил...

— Я? — Полетаев ткнул себя пальцем в грудь и сделал большие глаза.

— Да. Помнишь, когда пропал Алексей, ты говорил, что под видом взятия крови из вены ему могли вколоть снотворное и сделать что угодно?