Лариса Ильина - Смерть под кактусом

Ознакомительный фрагмент

— Матерь божья!

Часы на моей кухне показывали половину одиннадцатого, когда старший следователь Удальцов поднялся, поблагодарил нас с Мегрэныо неизвестно за что и удалился. Юрка вышел вслед за ним, и я услышала, как они шепчутся в коридоре.

Мегрэнь сжала виски руками и, раскачиваясь взад-вперед, прошептала:

— Светка, неужели все это взаправду?

Я вздохнула:

— Не зря мне сегодня кошмар приснился.

Хлопнула входная дверь, вернулся Юрка.

— Что теперь будет? — спросила Мегрэнь, и губы ее скривила жалобная гримаса.

— Что и всегда, — развел руками Юрка, — следствие… Хотя тут…

Он многозначительно пожал плечами, давая понять, что подобные преступления раскрываются далеко не всегда.

— А когда… ее? — нервно клацнув зубами, спросила я.

— Точно сейчас нельзя сказать… Около суток.

— Ножом?

— Нет, задушена.

— А откуда кровь?

— Мочки порвали. Видимо, серьги выдернули…

— Серьги? — изумилась я. — Да они у нее простенькие были…

— Не скажи, — вдруг встряла Мегрэнь, — как раз наоборот. Мы один раз с ней болтали, разговор о камнях зашел. Она свою сережку сняла и говорит: «Видишь, камешек какой невзрачный? Это потому, что ты не разбираешься. Да я их специально и не чищу, чтобы зря глаз не мозолить…» Это, говорит, алмаз. А работа старинная, теперь такие не в моде… Вот так…

— Мне и в голову не приходило, — призналась я. — Выходит, ее могли из-за сережек убить?

Юрка хмыкнул:

— Не исключено, раз так… Если, конечно, нашелся человек, который в этом разбирается…

Я вытащила из бара бутылку конька.

— Просто так все равно не уснуть… Помянем Татьяну Антоновну…

Ближе к полуночи Юрка встал и потянул Мегрэнь за руку:

— Пойдем, поздно уже…

— Юрка, — встревожилась та, — ты ведь у меня останешься? Я одна не могу…

— Останусь, останусь, — недовольно забубнил Юрка, подталкивая осоловевшую от выпитого коньяка сестренку. — А ты как, не боишься?

Он оглянулся, и я замотала головой:

— Нет, я в порядке. Спокойной ночи…

По большому счету, я Юрке соврала. Но сидеть на кухне уже не было сил, ныла спина, и я почти обрадовалась, когда за семейкой Лапкиных захлопнулась дверь. Хотя, казалось бы, после такого безумного дня уснуть может только самый бесчувственный человек. Но глаза упорно слипались, и я поплелась в комнату.

— Может, это просто кошмарный сон? — Проходя мимо, я с надеждой глянула в большое овальное зеркало, висевшее в коридоре.

Зеркало явило взору покрасневшие веки и мешки под глазами, я вздохнула и покачала головой. Одно верно — все это настоящий кошмар.

Я рухнула в кровать как подкошенная. Ноги и руки налились свинцом, и сон навалился, словно большой лохматый медведь, нещадно давя и не принося желанного отдыха. Подушка жгла лицо, одеяло обвивало ноги, я вскакивала, крича, и валилась снова, скуля от жалости к себе самой. Ближе к утру немного полегчало. Но вот ледяные тиски снова стиснули затылок, и, застонав, я попыталась поднять голов>у… Однако тело не хотело слушаться. Кошмар продолжался. Устав от бесплодной борьбы, я подумала: «Я должна проснуться… я обязательно должна проснуться…» Под веками набухли горячие слезы, и жгучие ручейки потекли по щекам… Подушка намокла, а я начала задыхаться… И вдруг поняла, что не сплю…

— Кто здесь?! — рванулась я вверх, но холодные пальцы еще сильнее стиснули голову, рывком вдавив лицо в подушку.

Подавившись собственным криком, я задергалась, пытаясь вырваться. Но рука все давила и давила, виски прокололо вспышкой дикой боли, и сознание поплыло… Тут хватка ослабла, и я судорожно вздохнула, впрочем, уже мало что соображая.

— Ну что, угомонилась? — насмешливо прошептал кто-то, склонившись к самому моему уху. И тихо рассмеялся, так, словно вдалеке глухо ударил хриплый колокол…

А я лежала, уткнувшись в промокшую от слез подушку, дрожа от слепого ужаса. Что это — страшный сон или продолжение дневного кошмара? Кто здесь? Кто сидит рядом, сжимая стальными пальцами мой затылок?

Не знаю, сколько прошло времени: может, час, а может, минута. Мне казалось, что я слышу какие-то звуки. Шорохи… Шаги… Вдруг громко звякнуло стекло. «Ваза…» — неожиданно поняла я, а пальцы на моем затылке чуть заметно дрогнули, и мужской голос раздраженно прошептал:

— Тихо!..

Вскоре кто-то осторожно подошел к моей кровати.

— Нет…

— Нет?

Наступила напряженная тишина, и я отчетливо различила дыхание двух человек. От холодного липкого страха мышцы свело судорогой, потому что я очень хорошо знала, что делают эти двое. Они смотрели на мой затылок и… решали. И я точно знала, что… И если бы я могла закричать… Если бы я могла…

А тот, кто держал меня, глубоко вздохнул, словно о чем-то сожалея, и тихо прошептал:

— Ну, извини…

Колокольный трезвон в голове не прекращался, я осторожно разлепила веки, о чем сразу же пожалела. Солнечный свет резанул по глазам, и я зажмурилась.

«Да это же в дверь звонят…» — неожиданно сообразила я, сбросила ноги с кровати и торопливо шагнула в сторону коридора.

И остановилась как вкопанная. Дверной звонок продолжал заливаться на все лады, а я продолжала разглядывать комнату, напряженно ворочая напрочь отказывающимися сотрудничать мозгами. По совести говоря, все было на месте и в полном порядке. Однако именно это меня и смущало. Ведь гудит же моя голова, словно тот улей, на который наступил Маугли…

Настороженно косясь в сторону входной двери, я на цыпочках направилась в кухню. Но тут в дверь принялись колошматить ногами, и я услышала:

— Светка, ты там весь коньяк прикончила, что ли?

Мегрэнь. Несколько мгновений я моргала на беспрерывно дергающуюся ручку и наконец опомнилась.

— Тайка!

Сердито хмуря брови, подруга шагнула через порог.

— Ты что, спала? Времени-то знаешь сколько? Правда весь коньяк допила?

Я стояла столбом и смотрела не моргая. Мегрэнь поупражнялась в остроумии еще немного и вдруг подозрительно прищурилась:

— Эй, ты чего? — Тут подруга заволновалась и принялась дергать меня за рукав пижамы. — Светка, что случилось? Светка, ты меня не пугай…

— Где Юрка?

— Домой поехал. Я его как раз провожала… Светуль, ты чего такая, а? А что у тебя с глазами-то?

— Тайка, — я медленно подняла руку и опустила ладонь себе на затылок, — меня… это… ограбили… кажется…

Она отпрянула, и во взгляде подруги появилось недоумение. Потом заглянула в комнату, пожала плечами и направилась на кухню.

— Мне не хочется тебя расстраивать… но у тебя все в порядке… Светочка, просто ты вчера очень сильно перенервничала. Светочка, ты весь коньяк допила?

— Да чего ты привязалась ко мне со своим коньяком? — разозлилась я, кинувшись следом. — Вон он, твой коньяк, на столе! Может, конечно, у меня ничего и не взяли, но ночью здесь были двое…

На этом пришлось заткнуться. Потому что бутылка, о которой так пеклась Мегрэнь и которая вчера была пуста лишь наполовину, сейчас была пуста абсолютно.

— Это было так страшно, так страшно… — забормотала я, теряясь. — Честное слово, это не я… Это они…

Подруга насмешливо хрюкнула и кивнула:

— Точно… Чертики зелененькие.

Я опустилась на табурет. Конечно, я девушка впечатлительная, но не сумасшедшая же… Взяв Мегрэнь за кисть, потянула к себе:

— Щупай!

Она долго перебирала пальцами по моему затылку, наконец констатировала:

— Шишка.

— Еще какая! — подхватила я. — У меня голова гудит, словно колокол, а ты в наркологов играешь.

Следующие несколько минут я подробно описывала веселую ночку. Подруга слушала, но кончики ее губ недоверчиво подрагивали.

— Глянь на всякий случай, нет ли у тебя на груди выжженной латинской F.

— Какой еще F? — не поняла я.

— Ну, Фантомас…

Я инстинктивно схватилась за пуговицу пижамы, но спохватилась:

— Тьфу на тебя… Ах, Фантомас? Погоди!

Оказавшись в комнате, я сразу нашла то, что нужно.

— Смотри, — я сняла с книжной полки хрустальную вазу и провела пальцем по свежей щербине на тонком золотом ободке, — они уронили ее ночью, я слышала.

— На черта им нужна была твоя ваза?

Однако теперь Мегрэнь выглядела менее самоуверенно и задумчиво чесала затылок. Но сдаваться пока не собиралась — уж больно ей приглянулась версия моего беспробудного пьянства.

— А коньяк?

— Да не пила я его! Вы ушли, я сразу спать легла… Они пришли под утро, и что здесь искали — один господь бог ведает! Возможно, они пытались меня убить, но у меня башка оказалась крепкая…

— Нет, — буркнула подруга, — хотели бы убить, били бы сюда! — Она ткнула мне в шею. — А тебя элементарно оглушили.

И она взялась за телефон:

— Алло? Отделение? Здравствуйте! Говорит Таисия Алексеевна Лапкина… Да… Лапкина. Почему «опять»? Да не украли… Нет, я не по поводу убийства, я по поводу соседки, Митрофановой Светланы Сергеевны. Да… Какого еще дяди племянница? Вы что, издеваетесь? — Я увидела, что лицо у подружки сделалось пятнистым, как камуфляжная куртка, только красно-белого колера. — Я издеваюсь? Да к ней ночью ворвались… Нет, ничего не украли… А я откуда знаю, они не сказали… Чем воспользовались? — Тайка покосилась на меня. — Нет, этим не воспользовались. Как чего? Чтобы вы пришли, вы же милиция… — и, вздрогнув, отпрянула от телефона. — Себе санитаров вызови, козел! — бросив трубку на рычаг, в сердцах добавила Мегрэнь.