Дарья Калинина - ЗАГС на курьих ножках

Ознакомительный фрагмент

Хозяин смотрел на них с довольным видом. «Уж угостил, так от всей души», – это читалось на его славном простом лице.

Справившись с бутербродом, Катька стала прихлебывать пахнущий мятой чай. Помимо трав здесь был еще и мед, и только теперь Катька почувствовала, что наконец согрелась. От теплого меда ее мигом кинуло в жар.

Катька благодарно заглянула в глаза хозяина.

– Спасибо.

Тот в ответ слегка кивнул. И поинтересовался не без любопытства:

– А зачем вы едете в Олеховщину?

– Дело у нас там.

– Сам я здесь недавно живу, лет пять всего, как перебрался в эти края. Но слышал, что места в Олеховщине совсем гнилые.

– В каком это смысле? – По голосу дяди было слышно, что ему обидно за родину своих предков.

– Да и дороги туда нет, – продолжал хозяин, – раскисло все. На машине не проедешь: сплошное болото.

– Болота здесь у вас повсюду. Зачем вы Олеховщину ругаете, если сами не местный?

Хозяин понял, что невольно обидел гостя. Губы его дрогнули в улыбке.

– Вы меня простите, если ненароком вас задел. Но слова из песни не выбросишь. Что есть, то и говорю. Нехорошо там, в Олеховщине, и дело даже не в дороге. Место там нехорошее. Кто бы ни поселился – самое большее через полгода съезжает.

– А почему? Что говорят?

– То и говорят, что нечисто там.

– Вы меня тоже простите, но это какие-то бабские выдумки. Факты, факты давайте!

– Могу и факты. Мы сюда втроем приехали. Начитались о пользе натурального хозяйства и приехали. Брат все твердил, что конец света скоро. Вот мы втроем и решили спасаться в глуши: моя жена, я и мой брат с нами. Не стану вас утомлять, что и как у нас вышло, только жена с братом решили поселиться отдельно от меня.

– Вот как.

– Я их желанию противиться не стал. По-моему, если ты не люб своей бабе, все равно хорошей жизни с ней не выйдет. Да и правду сказать, брат у меня – красавец писаный, не то что я. И в постели выдумщик. Характер только паршивый, но это ведь на лице не написано. А лицом он в самом деле хорош. Одним словом, разделились мы. Технику и прочее добро, что мы сообща приобретали, брат с женой забрали. И поехали они жить – как вы думаете, куда?

– В Олеховщину?

Хозяин кивнул.

– Сначала вроде неплохо все у них пошло. Дом поставили, работников привезли, чтобы землю пахать и скот пасти. Но потом стали у них работники разбегаться.

– Платили мало?

– Как везде, платили, дело не в этом. Люди от брата с женой через меня уходили, здесь другой дороги нет. Все, кто в Олеховщину хочет попасть или оттуда уйти, мимо моего дома проезжают. Многие ко мне по пути заглядывали. И все как один говорили, что можно было бы там жить: хозяева не вредные, работа не тяжелая, платят нормально. Да уж больно страшно там.

– Что же страшного?

– Что ни ночь – вздохи, стоны, скрежет зубовный из-под земли. В лесу, а лес там повсюду, огоньки синие мелькают. Призраки ходят, плачут. Из дома ночью и выйти страшно.

Презрительное выражение на дядином лице лучше всяких слов говорило, что он думает о глупых людях, которые пугаются каждого шороха.

– Ладно бы только ночью, но и днем беда. Скотину в луга поведешь – вдруг вой не пойми откуда доносится, прямо жуть берет. Коровы в панике, половина стада разбежится, другая половина заболеет. Не удои, а слезы одни.

– Подумаешь, стадо разбежалось. Пастух не доглядел, бывает.

– Хозяйство опять же у брата от постоянных неудач в полный беспорядок пришло. Как у него получалось: зерно на холмах посеет – засуха, все сгорело. На другой год картошку в низинке посадит – дожди, глядишь, картошка вся сгнила.

– Сеять надо с умом, – наставительно произнес дядя. – Часть на холмах, часть в низинке.

Бородатый только хмыкнул в ответ.

– Пытались и так, и этак. А что получилось? Да ничего не получилось! Так проклятые тучи умудрялись пройти, чтобы в низинке пролиться, а на холмах ни капли не уронить. И главное, у меня-то нормальные урожаи, а у брата все недород. Разница в несколько километров, а как будто другой климатический пояс. Опять же тоска какая-то в тех местах поселилась. Брат пить стал, хотя никогда за ним такой привычки не водилось. Баба моя худеть начала. К врачам съездила – те ей диагноз какой-то страшный поставили, брат от этого еще больше запил. Уже ни сеять, ни пахать не пытался. А зачем, говорит? Все равно все прахом пойдет. Потихоньку технику, что у меня отжал, за бесценок распродавал, тем и жили. Деньги-то у брата в свое время были, но постоянные неудачи его запасы хорошо подъели. В последнее время он главным образом на водку себе добывал. А питались птицей и скотиной, которая у них к тому времени еще не передохла.

– И вы им не помогали?

– Скажем прямо, они меня к себе и не звали. И потом, я на них вроде как обижен должен был быть. Начудили оба изрядно, и первыми они должны были бы шаг навстречу сделать. Не мне же к ним тащиться. Но людям их я много раз говорил, что считаю случившееся ошибкой, зла на обоих не держу, если понадобится, могу на первое время принять обоих. Только ответа я ни от брата, ни от жены бывшей так и не получил. А потом и вовсе странное случилось. Исчезли брат с женой. Вроде как с вечера к себе спать пошли, а утром кровати пустые стояли. С тех пор ничего о них не слыхать.

– А дом? Хозяйство?

– Какое там хозяйство! Пропито все, а что не пропито, то разворовано.

– А дом?

– С домом отдельная история. Сперва банк, в котором брат кредит взял, дом на торги выставил. Дважды покупатели приезжали. Купят, поживут с полгодика – и снова на торги. Первые жильцы были парой видной: он чиновник из Москвы, она при нем. Но они все наскоками жили. Приедут, поживут несколько дней и назад. Говорили, мол, места живописные, а не тянет остаться надолго. Так и продали. Недавно видел их по телевизору. Судебный зал показывали, судили соседа моего. Жена его в зале, вид бледный, и не узнаешь прежнюю фифу. А как судья конфискованное у этой пары имущество стал перечислять, я понял, отчего мадам чиновница с лица побледнела. Это же какую уйму всего они с мужем одним махом потеряли. Все, что годами наворовывали, прахом пошло. Шутка ли! От такого побледнеешь, как же.

Катьку аж пот прошиб. А что в этой Олеховщине еще загадочного происходило?

– Следующие жильцы были из творческой интеллигенции. Он художник, она писательница. Тоже несколько месяцев продержались. Пока весна и лето – еще туда-сюда. А как осень наступила, дожди, темнеть рано стало, они и затосковали. Нет, говорят, не нравится нам в дикой природе жить. Из города как-то все по-другому представлялось. И уехали. Оно и понятно, летом к ним все друзья приезжали, а осенью в наши края и не проедешь, сами видите. Недолго после них третьи заселились. Веселые такие молодые люди: не сеяли, ни пахали, чем занимаются, не говорили. Но деньги у них водились. Вот при них несчастье и случилось – сгорел дом. Да нехорошо так сгорел, вместе со всеми его обитателями.

– Ах!

– Следователь мне потом говорил, что на пепелище остатки целой химической лаборатории обнаружили. Ребятки химиками оказались, в лаборатории наркотики варили, чуть ли не в промышленных масштабах производство наладили. В одну далеко не прекрасную минуту что-то у них не так пошло, тогда все и полыхнуло.

Даже на скептика дядю Пашу рассказ хозяина произвел впечатление. А уж Катька и вовсе трепетала.

– Да, не везло вам с соседями.

– Место это гиблое, вот в чем дело. Души жителей этой деревни до сих пор покой обрести не могут. Бродят, мучаются, злые дела творят. А подобное и притягивает подобное. Вот по вам вроде не скажешь, что вы люди плохие. Но если в эту Олеховщину едете, значит, и в вас червоточина какая-нибудь имеется.

Катька возмутилась:

– Мы туда к родным едем! К могилам предков!

– Вот оно как. Значит, сами родом из этих мест?

– Дед тут родился, Мельников Антон Степанович.

Хозяин задумался.

– Погост в Олеховщине имеется, это верно. Некоторым захоронениям по триста-четыреста лет. Буквы от времени потемнели, почти не разобрать.

– Если люди в Олеховщине испокон веков селились, значит, не такое уж и гиблое место.

Хозяин не стал спорить:

– Может, просто так совпало. Спать-то вы как? Хотите?

Мог и не спрашивать. Глаза у путешественников закрывались сами собой. Хозяин показал им постели, на которые дядя с племянницей и рухнули, едва стянув с себя верхнюю одежду и обувь. Хорошо натопленный дом, сытный ужин, удобная постель – что может быть желанней после долгого пути? Как приятно вытянуться на свежем белье, уткнуться носом в пуховую подушку и прислушаться к шуму дождя, который зарядил за окном с новой силой. Только так и понимаешь, какой ты все-таки счастливчик.

И ведь не всем так повезло, как дяде с племянницей. Не все нашли в эту ночь гостеприимный кров. Кое-кому пришлось коротать время до рассвета в салоне машины. К кому же судьба оказалась настолько неласкова? Да к тому самому высокому мужчине, в руках которого оказалась карта дяди Паши. И еще к его спутнице.