Дарья Телегина - Душные бандиты

— Ну как почему? Вратарь — от слова «ворота»…

— Безусловно, — кивнула собеседница. — Только это в хоккее. Или нет, в футболе…

— И там и там, а вообще, — пояснил опер, — так в монастырях стоящий у ворот сторож называется — не привратник, а именно вратарь… Мне это слово симпатично…

— Напрасно мы в этимологические дебри углубляемся, — заметила Мария Даниловна. — Я скоро с преступлениями совсем запутаюсь. В общем, ходили они втроем…

— Ну да. Только третий из «новых душных» или отказался на новое дело пойти, или они его не смогли вычислить, или вообще решили не брать в долю… Разберемся! В общем, этот-то третий «ингредиент» оказался тем еще фруктом!

— Да ну?

— Мы его тоже вычислить не могли! Его компаньоны утверждали, что не знают его адреса, причем так упорно, несмотря ни на что, утверждали, что ну решительно ничего не удавалось узнать о его местонахождении…

— В каком это смысле — «несмотря ни на что»? — насторожилась Мария Даниловна. — Я вот тут… вы только не ругайтесь! Я читала, что вы… ну в смысле вообще вы — милиция… действительно избиваете задержанных… ну, то есть применяете… — Последние слова она произносила робко и каким-то извиняющимся тоном, будто избивала сама и теперь глубоко стыдилась этого.

— Что-то вы начитаны чрезмерно! — буркнул опер. — Это не имеет никакого отношения к делу!

— Служебная тайна? — догадалась Сухова.

— Ну, типа того… По крайней мере, могу вас успокоить — лично я не сторонник силовых методов…

— Всегда их другим, то есть коллегам, доверяете?

— А задержали мы Сергея Тетеркина, — словно бы не услышав последнего предположения собеседницы, спокойно продолжал Петруха, — совершенно случайно…

— Как всё и всегда! — не удивилась Мария Даниловна.

— Поспорил бы я с вами, да некогда, — отмахнулся Алексеев. — Короче, проводили какую-то обычную облаву в казино, задержали по городу аж полтыщи человек… А у нашего Сергея при себе была пушка… То есть пистолет! А то мало ли вы снова буквально подумаете… Короче, только выяснили, что он и дополнял, вернее, даже возглавлял вторую «душную» банду, на этом-то все интересное и закончилось…

— Самоубийство? Сплел веревку из носков и, как честный человек… да? — с ужасом вопросила Сухова.

— Н-да-с… Странное у вас, однако, понятие о честности, — протянул Петруха. — Нет! Уж кто-кто, а этот-то жил, жив и будет жить! Ну, какое-то время точно…

— Так что же произошло? Тянете, тянете! Ну вы и рассказчик! — возмутилась Мария Даниловна.

— Мог бы я вас упрекнуть, мол, «ну вы и слушатель», перебиваете постоянно… — покачал головой Алексеев. — Но не буду! Игнорирую ваши упреки и, на ваш выбор, продолжу или уйду…

— Нет, что вы! Конечно продолжайте! Простите…

— Ну вот. Забрала его Федеральная служба контрразведки…

— Что? А это-то с какой стати?

— Ну, знаете ли, они нас как-то в известность не поставили… Забрали на правах сильного — и все. Единственное, что нам самим достоверно известно, — это то, что пистолет, обнаруженный у Тетеркина, имел интересную судьбу… За ним такой след тянется! Хоррибиле дикту! — перешел от волнения на латынь Алексеев.

— Почему «страшно сказать»? — переспросила полиглотка Сухова. — Так заинтриговали — и нате вам, в кусты!

— Ну, в общем, так. Из него Каплан стреляла в Ленина…

— Что-о?

— Да! Но это что, еще цветочки! Он засветился во время революции на Кубе, военного переворота в Чехословакии, из него стреляли в Папу Римского, вот только не помню, попали или нет… Эксперт столько всего говорил! Невозможно все упомнить…

— Да что вы! — не поверила Мария Даниловна. — Это, наверное, какая-то ошибка… Недоразумение…

— Исключено! К тому же… ладно, это все дела древние… Но пули из этого пистолета были выпущены буквально в любом мало-мальски крупном политическом преступлении, будь то убийство Пальме — ну помните, был такой деятель, швед, что ли… Или швейцарец… Я эти страны все время путаю… Так вот, почти любое убийство — от глав государств до консулов — было совершено при помощи этого пистолета… Крупно Тетеркин с ним влетел! Такие стволы на тротуаре не валяются, уж тут-то ему не отвертеться!

— Бывает же такое! — вздохнула Мария Даниловна. — Хотя, знаете ли, меня это как-то не очень занимает… Я ужасно не люблю детективы про политику… Неинтересно как-то… Вот обычная наша совковая бытовуха — сосед соседа топором тюкнул… Или муж у жены шубу украл и в утильсырье сдал… Могу читать сколько угодно, запоем! А уж слушать! А тут, выходит, политика приплетается? Фи!

— Ну, она здесь достаточно слева… Главное, что обе «душные» банды обезврежены, с людоедством в одном отдельно взятом случае временно покончено, убийство на Галерной почти раскрыто…

— Ну и маньяк с татуировкой получил по заслугам! — добавила Мария Даниловна. — Надеюсь, что больше действительно в городе хотя бы «душных» бандитов не будет!

— Кто знает, — задумчиво протянул Алексеев. — Народ у нас сообразительный… Газом нынче легко обзавестись — бери и грабь! Вон недавно до чего дошли… Пятеро семнадцатилетних девушек, вооружившись одним на всех газовым баллончиком, вышли на большую дорогу… Разбойничать, я имею в виду. Действовали банально, аж до зевоты скучно… Подходили к наиболее уязвимым жертвам — ровесницам, гуляющим в меньшем численном составе, и для затравки спрашивали, сколько времени. Наивные девушки бросали взгляд на часы; налетчицы, впрочем, тоже. Уж куда, зачем им столько часов — я не знаю! Они говорили, что собирались их кому-то продать…

— Да… — кивнула Сухова. — Уж как странно — из-за такой ерунды, как часы, за решетку садиться! Грабили бы — так уж не меньше чем на миллион сразу… А то глупо мелочиться…

— Ну да, вам, как Раскольникову, сразу весь капитал нужен! — усмехнулся Алексеев. — Короче, обнаружив, что у жертв часы присутствовали, лихие дивчины атаковали хранительниц времени из баллончика, избавляли их от часов и спокойненько шли дальше, на встречу со следующими доверчивыми ровесницами…

— Точно, вооружившись баллончиками, много дел можно натворить! — согласилась Мария Даниловна. — А вот скажите… Вы за свою службу в органах, безусловно, всякого навидались… А когда-нибудь вы видели круглые глаза вьетнамца?

— Нет, — улыбнулся образности высказывания Петруха. — А вы, как я понимаю, видели?

— Ну да! — довольно сообщила Мария Даниловна. — Зрелище было — это что-то! Вот послушайте: у нас тут, возле Гауптвахты, все произошло… Хорошо, я чуть поодаль шла… В общем, по тротуару, согласно всем законам и правилам дорожного движения, брел себе спокойно несчастный вьетнамец…

— Несчастный — потому что впоследствии с ним что-то случилось, или вообще, по определению «вьетнамец»? — уточнил опер.

— Какой вы недогадливый! — воскликнула Мария Даниловна. — Ну конечно, и потому, и потому! Неужели вьетнамец вообще может быть счастлив? Да никогда! А пережив такое, чему я поневоле была свидетельницей, уж вдвойне!

— Итак, — напомнил Петруха.

— Итак, он шел по тротуару. А где, позвольте спросить, еще людям ходить? Может, летать выучиться, раз уж мы так постоянно водителям мешаем одним фактом своего существования? Этот гад — я имею в виду, естественно, водителя — выворачивает из-за Гауптвахты… Ну, из-за того, что Сенная навеки теперь перерыта, машинам стало негде ездить, и они все время гоняют по пешеходной зоне площади… Нет, ну я, конечно, могу их понять чисто теоретически, но все равно они должны преимущественное право прохода оставлять людям…

— Вьетнамец! — потерял терпение Алексеев.

— Да, вьетнамец! Впрочем, кто его знает, я уже сомневаюсь… Может, он на самом деле кореец был. Или китаец…

— Или японец, — раздраженно добавил опер. — Не суть важно. В общем, он…

— В общем, его машина поначалу было пропустила, и он эдак своим обычным темпом продолжал двигаться… Как вдруг она как поедет! То есть он должен был принять моментальное решение: или броситься стремительно вперед, или отступить назад… Я заметила, что далеко не все люди в критической ситуации способны мгновенно сориентироваться; напротив, на некоторых как бы оцепенение нападает…

— Ну так что? На него тоже напало?

— Ну вроде того… Или он справедливо решил, что с какой это стати он должен уступать машине — все-таки он в своих правах, идет по пешеходной зоне…

— А водитель напомнил ему, что так-то оно так, да не так, поскольку ни о каких правах не может идти и речи, раз он вьетнамец или кореец, то есть приезжий? — предположил Алексеев.

— Типа того… Водитель как высунется да как начнет отборнейшим матом крыть несчастного пешехода…

— А тому по фиг! Он хлопает глазами и говорит: «Не понимай!» — закончил за собеседницу Петруха.