А как бы было хорошо! - Елена Михайловна Иванова

ни во что. А так остается только пенять на себя.

Все, дело сделано, самодовольно потирая руки, подумала Рита и поднялась со скамьи.

Теперь надо было решить, кому донести эту информацию. Ясно, что никто ни в чем ее больше не подозревал, и она спокойно могла говорить, что ей заблагорассудиться хоть Нонне, хоть кому бы то ни было еще.

Но к Нонне с этим вопросом ей почему-то идти не хотелось, а Павла она не хотела напрягать.

Оставалось одно – идти к самому Петру. С которым у нее, кстати говоря, за все время знакомства сложились хорошие дружеские взаимоотношения.

Где находился офис Петра она знала: не раз бывала там с Нонной, да и где кабинет – тоже.

Поэтому никаких сложностей на этом ее пути не предвиделось. Она спокойно доехала до конторы Петра на автобусе, сошла на нужной ей остановке и прямым ходом направилась ко входной двери.

На офисной вертушке ее беспрепятственно пропустили, и она прошла к лифту, чтобы подняться на третий этаж.

А уже в коридоре ей крупно повезло: Петр шел по коридору и шел прямо на нее.

– О, Ритуля! – радостно воскликнул он, поравнявшись с ней, и слегка ее приобнял. – Ты какими судьбами здесь?

Он хотел было поздравить ее с помолвкой, но вдруг заметил на себе недоуменный взгляд Даши, проходившей здесь же, рядом с ним.

И откуда что взялось, он совершенно неожиданно для самого себя вместо этого полез к Рите целоваться, говорить всякие приятные слова, а Даша, не до конца понимая, что здесь происходит, с каменным лицом молча прошла мимо.

Совершенно обалдевшая Рита выпучила глаза и стояла теперь по стойке смирно, не зная, куда ей двинуться. Петр же, отойдя от короткого помрачения рассудка, подхватил ее под ручку и завел в свой кабинет.

Чтобы сгладить неловкость он усадил ее за стол, вызвал секретаршу, заказал ей кофе, и за этими хлопотами Рита и в самом деле немного оправилась и как будто приняла ситуацию без лишней драматизации. Со своей стороны, чтобы не делать акцента на непонятном замешательстве, она начала излагать то, что, собственно, ее сюда и привело.

Но Петр ее не слушал.

Он и сам не мог понять, что это было.

С одной стороны, он твердо решил не возвращаться к вопросу о своих симпатиях к Даше, чтобы не ставить никого в двусмысленное положение, а с другой…

А вот что это такое было с другой стороны, сейчас только что выплеснулось из него наружу, не спрашивая хочет он того или нет.

С третьей стороны, заниматься маразмом ему тоже не хотелось, и он усилием воли вернул себя в диалог с Ритой.

– Так кто там, ты говоришь, вор?

– Ты меня не слушаешь, – улыбнувшись, сказала она, а сама помаленьку начала догадываться что такое приключилось с Петром.

– Ну почему же? – оправдался он. – Кто-то кого-то обвинил в воровстве…

– Да не кого-то, а тебя, – перебила его Рита.

– Меня? – искренне удивился Петр. – А с чего бы это?

– Повторяю еще раз, – назидательно сказала она. – В косметологическом салоне незнакомая мне женщина сказала, что ты обокрал ее соседку, а возню с убийством устроил для отвода глаз.

– Чушь какая-то, – отреагировал Петр.

– Но говорила она так убедительно, что я посчитала это важным, – сказала Рита. – И, к тому же, сфотографировала ее.

– Ну ты молодец, – наконец въехал Петр. – И спасибо тебе большое за это.

– Не стоит благодарности, – рассмеялась Рита. – Главное, чтобы поймать поскорей злодея. Сколько он может держать нас в напряжении?

– Так ты говоришь, там женщина замешана.

– Это незнакомка говорит, – усомнилась Рита, – а как все обстоит на самом деле, кто его знает…

– Риточка, – запоздало начал Петр, – я искренне поздравляю тебя с помолвкой и желаю, чтобы этот твой выбор оказался удачным, и ты ни на секунду не пожалела бы о перемене в твоей жизни.

– Спасибо, Петь, – хитро улыбнулась Рита. – И тебе бы тоже надо бы подумать о том же…

– Ох, ох, – вздохнул Петр. – Скажи, а как там Плетневы поживают, Нонна, ребятишки?

– Да все хорошо, – уверила его Рита. – Илюша растет, Ванька безобразничает.

– Безобразничает? – повторил за ней Петр.

– Так ведь переходный возраст, ты что, забыл? То ничего, а то что-нибудь как выдаст-выдаст.

– А, ну конечно, – спохватился Петр и покачал головой, – сто лет его не видел.

– Он переживал из-за тебя, – подтвердила Рита. – Сильно переживал…

– Хм… – растерялся Петр, – но так, зато теперь обрадуется, когда встретимся.

– Да, быстрей бы уже все это закончилось, – посетовала Рита и заторопилась уходить. – Ты прости, Петя, я побегу, Эдуард Петрович ждет.

– Конечно, конечно, – разулыбался Петр и теперь уже по-настоящему расцеловался со своей старой доброй знакомой.

Рита ушла, а Петр задумался над тем, что скажи ты ему в больничном заточении, что он будет переживать не из-за собственного покушения, а из-за нахлынувших на него чувств, в том числе никогда им ранее не испытываемых, а именно – отцовских, он никогда бы не поверил.

Но теперь реальность была такова.

Он опять вспомнил про сегодняшний инцидент с Дашей, и ему стало ужасно стыдно. И еще невесело. Потому что он не представлял, как сможет объяснить ей зачем он явным образом дал ей повод для ревности. Ведь, помимо всего прочего, переводить деловые отношения с ней в любовные он даже и не думал. Не думал, но повод так полагать дал. А для себя идентифицировал это происшествие как нервный срыв. Не более того. Мало ли, чего в нашей жизни не бывает…

А еще был Ванька и, вспомнив про него, он погрузился в воспоминания о том, как они всегда были дружны и расположены друг к другу, как будто их связывало нечто тайное и непостижимое. Такое, от чего голова у него шла кругом, но, в то же время, было очень приятно и легко.

Тут он вспомнил, что не перекинул Ритино фото к себе на телефон, и, сорвавшись с места, как оголтелый помчался по коридору, надеясь догнать ее, пока она не успела далеко уйти.

Вот и думай после этого, что все у тебя более-менее в порядке, а на деле твое же поведение тебя и разоблачает…

Глава 41

Нонна не поехала в офис к Петру. Она вообще не знала, как теперь быть.

Метаморфозу с Ритой она еще как-то пережила, но вот с Петром дело обстояло гораздо сложнее.

И причина, разумеется, скрывалась в сыне.

Что теперь будет, повторяла она с утра до ночи. И картины, одна страшнее другой, так и вставали у