Карл Хайасен - О, счастливица!

– И вот он я.

– Надо было нам снова заняться любовью, – сказала она, внезапно погрустнев. – Ночью надо было снова это сделать, и к чертям дождь и холод.

Том подумал, что момент для темы не совсем подходящий – особенно с бандой тяжеловооруженных психов в трех сотнях футов.

– Я уже давно решила, – произнесла она. – Знала бы точно, когда умру, – определенно позаботилась бы, чтобы мне накануне вышибли мозги.

– Хороший план.

– А мы на этом острове по правде можем умереть. Те, кого мы преследуем, – очень плохие парни.

Том сказал, что предпочитает думать позитивно.

– Но ты же согласен, – не унималась Джолейн, – есть шанс, что они нас убьют.

– Черт возьми, ну да, есть такой шанс.

– Поэтому я и хотела бы, чтобы мы занялись любовью.

– Думаю, у нас еще будет возможность, – возразил Том, пытаясь сохранять оптимизм.

Джолейн Фортунс закрыла глаза и запрокинула голову:

– Страх смерти способствует обалденному сексу – я где-то читала.

– Страх смерти?

– И, между прочим, это не из «Космо». Извини за глупую болтовню, Том, я просто очень…

– Нервничаешь. Я тоже, – ответил он. – Давай лучше сосредоточимся на том, что делать с этими козлами, которые билет украли.

Мечтательность улетучилась с лица Джолейн.

– Они не только это сделали.

– Я знаю.

– Но я все равно не уверена, что заставлю себя нажать на курок.

– Может, до такого и не дойдет, – сказал он.

Джолейн указала наверх, в мангровые ветви. В одну паутину попался крошечный, похожий на бочоночек жук. Паук медленно, почти мимоходом, подбирался по замысловатой сети к бьющемуся насекомому.

– Вот что нам нужно, – заметила Джолейн. – Паутина.

Они наблюдали, как подкрадывается паук, пока тишину не разорвал протяжный крик – не женский на сей раз, а мужской. Не менее душераздирающий.

Джолейн вздрогнула и привстала на колени.

– Господи, ну что еще?

Том Кроум быстро поднялся.

– Ну, по мне, так пусть лучше орут, чем распевают песни у костра. – Он протянул руку. – Идем. Посмотрим, что там.

Пухл не доверил отстрелить краба с руки ни Боду, ни Фингалу. Он и себе-то самому не доверял.

– Чувствую себя дерьмом собачьим, – пожаловался он.

Его убедили лечь, и через несколько минут паника прошла. Пронизывающая боль стихла до тупой пульсирующей тяжести. Вод принес тепловатый «Будвайзер», а Фингал предложил ломтик вяленой говядины. От Эмбер – ничего, ни взгляда сочувствия.

– Я замерз, – пожаловался Пухл. – Меня знобит.

Вод сказал, что рана серьезно заражена.

– Насколько я могу судить, – добавил он. Краб отхватил порядком.

– Этот хрен жив или издох? – спросил Пухл, раздраженно щурясь.

– Издох, – сказал Фингал.

– Жив, – сказал Вод.

Пухл посмотрел на Эмбер в надежде на разрешение спора.

– Не могу сказать точно, – ответила она.

– Боже, я мерзну. Кожа горит, а все остальное мерзнет.

Эмбер стащила с дерева брезент и укрыла Пухла до шеи. Этот жест его взволновал: Пухл ошибочно принял его за знак утешения и любви. На самом деле намерения Эмбер были эгоистичны: скрыть с глаз долой жилистую наготу Пухла, а заодно и отвратительного краба.

Пухл прошептал:

– Спасибо, дорогая. Попозже сходим на прогулку, как ты обещала.

– Ты совершенно не в состоянии гулять.

Фингал изрек:

– Она права, факт, – содрогаясь от мысли о них наедине.

Бодеан Геззер согрел на огне котелок кофе. Пухл начал клевать носом. Эмбер украдкой попыталась стянуть с него свои шорты, но они зацепились за хвост Пухла, и он резко очнулся.

– Нет, не смей! Они мои, бля, ты сама мне их дала! – завопил он, мотая и тряся головой.

– Хорошо, хорошо. – Эмбер отступила.

Из-под брезента показалась здоровая рука Пухла. Она подтянула шорты на нос и рот, оставив незаклеенный глаз выглядывать через отверстие для ноги.

Фингал, повернувшись спиной к Пухлу, выдохнул:

– Он ненормальный.

– Спасибо за новость, – буркнула Эмбер.

Они пили кофе, а Бодеан Геззер читал вслух из «Первого завета патриотов». Когда он добрался до раздела о происхождении евреев и негров от дьявола, Эмбер жестом остановила его:

– Где это такое сказано в Писании?

– О, там это точно есть. «Которые возлегли с Сатаной, породят от дьявольского семени его лишь детей обмана и тьмы». – Бод выдумывал на ходу. Он с неполной средней школы не раскрывал Библию.

Эмбер продолжала сомневаться, но Фингал чирикнул:

– Если полковник говорит, что оно там есть, значит, оно там есть. – Впрочем, Фингал не помнил, чтобы его фанатично переродившаяся мать ссылалась на такую убедительную строфу. Она бы такое упомянула – дьявольское семя!

Пухл поднял руку и попросил свой мешок с корабельным клеем.

– Хватит с тебя этого дерьма, – огрызнулся Бод.

– А вот и нет. – Когда Пухл говорил, атласная ткань шорт Эмбер морщилась вокруг его рта. Эмбер подозревала, что не забудет этого дикого зрелища до гробовой доски.

Бодеан Геззер не отставал:

– Иисусе, ты уже проебал глаз, проебал руку – не хватало тебе еще и мозги проебать. Ты солдат, не забыл? Майор!

– Хуй там, – отозвался Пухл, сердито пялясь через шорты.

Бод возобновил чтение, но внимательно слушал только Фингал. Его вопросы касались по большей части жилищных условий, предоставляемых в Монтане «Первым заветом патриотов». В их домиках есть центральное отопление? Кабельное телевидение там или тарелка?

Пухл, который снова было отрубился, внезапно подскочил и сел:

– Мой револьвер! Где он?

– Наверное, в лодке, – неодобрительно заметил Бод. – Вместе с твоим камуфляжем.

– Иди возьми его!

– Я занят.

– Немедленно! Я требую свой револьвер, вашу мать! – Пухл вспомнил о лотерейном билете, спрятанном в одном из пулевых гнезд.

Фингал вмешался:

– Я схожу.

– Хрена лысого! – огрызнулся Пухл. Взгляд его единственного глаза остановился на Эмбер. Она сидела рядом с пацаном – совсем близко! – на другой стороне костра. Прикасаясь к нему – прикасаясь к его жирной руке!

Пухл не понял, что она охлаждает татуировку, но это, видимо, не имело бы никакого значения. И он объявил Боду Геззеру:

– Пора устроить собрание.

– Чего?

– ИЧА. Перетереть кой-чё важное надо, никак забыл?

– А, да, – вспомнил Бод. Хотя он бы лучше подождал, пока не разрешится крабий кризис. Пухл со своим новым бременем несколько утратил угрожающий вид, столь полезный в жестких конфронтациях.

Бод призвал собрание к порядку с таким отсутствием энтузиазма, что Эмбер насторожилась. Она быстро пихнула Фингала локтем, чтобы предупредить: сейчас-то и должно случиться то, о чем они тихо говорили в предрассветные часы. Фингал повесил нос, как ребенок, который только что узнал, что Санта-Клауса не существует.

– Сынок, – начал Бодеан Геззер, – прежде всего хочу, чтобы ты знал, как мы ценим все, что ты сделал для ополчения. Мы этого не забудем, ни один из нас. И в будущем мы собираемся расплатиться за все по справедливости. Но дело в том, что у нас не складывается. Особенно с оружием, сынок, – ты просто слишком легковозбудим, черт возьми.

Пухл перебил:

– Да ты, бля, по ходу, мог нас всех перебить со своей стрельбой по птичкам и зайчикам! Господи Иисусе!

– Я же извинился, – напомнил Фингал. – И, полковник, я же обещал заплатить за дырки эти в вашем грузовике?

– Обещал и заплатишь, и я это уважаю. Я серьезно. Но у нас сейчас крайне рискованный план действий. У нас на хвосте «Черный прилив», не говоря уже о проблеме НАТО на Багамах. Сплошь и рядом негры, сынок. Мы не можем допускать ошибок.

– Жизнь или смерть. Это не игра, – влез Пухл.

– И поэтому так вышло, что нам придется тебя отпустить, – продолжил Бод Геззер. – Отправляйся домой и присматривай за мамочкой. В этом нет ничего постыдного.

Фингал удивил их обоих. Он встал и заявил:

– Ничего подобного. – Покосился на Эмбер, та одобрительно кивнула. – Вы не можете меня вышибить. Не можете. – Он указал на опухшую, покрытую коркой татуировку. – Видите? И.Ч.А. Это на всю жизнь.

– Сынок, прости, но так не пойдет. – Бод понимал, что именно ему предстояло убедить мальчишку: Пухлу для изложения доводов не хватало терпимости. – Все, что можем сказать, – спасибо за все и пока. А еще мы дадим тебе тысячу баксов за твою преданность.

Эмбер саркастически хихикнула. Эти парни просто неправдоподобны.

Приободрившись, Фингал объявил:

– Тысяча долларов – просто дурацкая шутка.

Бод спросил, чего он хочет.

– Остаться в отряде, – оживленно ответил Фингал. – А еще я хочу треть лотерейных денег. Я их заслужил.

Пухл отбросил брезент и, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Пристрели козлину, – заявил он Боду.

– Тише ты.

– Если не можешь, я сам.

Бод Геззер сердито посмотрел на Фингала.