Дороти Кэннелл - Хрупкая женщина

– Скорее в панику. Ты уверена, что это открытие мирового значения всё ещё существует и находится в…

– В безопасности? Разумеется! Я только сегодня обнаружила рецепт и припрятала в укромном местечке, подальше от посторонних глаз. Не бойся, мой мальчик, ты его получишь. Следующий вопрос, кто такая Лора Уоллингфорд-Чейз? В моём компьютере имеется ответ и на этот вопрос. И мне кажется, я даже знаю, о каком сокровище идёт речь.

– Так где же сокровище, Элли? – проскрипели Роуленд и Бен, словно пара попугаев-близнецов.

– Полагаю, в шкатулке для швейных принадлежностей, – назидательно ответила я. – Она как раз подходящего размера. Почему бы кому-нибудь из вас не открыть её и не взглянуть, что там внутри?

Бен сделал, как я сказала, и недоверчиво присвистнул.

– Перестань таращиться и покажи! – я выхватила у него шкатулку, сунула нос внутрь и ещё крепче стиснула в руках. А вдруг я случайно чихну и выроню шкатулку со всем её содержимым? – Оно такое хрупкое, что я боюсь к нему прикасаться! Эта штука от одного вздоха может разбиться, как…

– Яйцо! – закончил Бен. – Как все яйца, которые разбила Абигайль, доводя до совершенства свой рецепт. Но это яйцо сделано из гораздо более прочного материала – из чистого золота, если, конечно, не считать изумрудных вкраплений. Лора Как-Бишь-Её-Там, наверное, приходится родственницей царю Мидасу, если она называет это безделушкой. Ты вроде бы упомянула, что знаешь, кто эта дамочка?

– Мне рассказала Роуз, когда-то служившая у Абигайль горничной. Я тогда слишком туго соображала и не смогла разглядеть очевидное, но теперь… Роуз поведала мне, что как-то раз непогода застала неподалёку от Мерлин-корта богатую аристократку, и Абигайль просто, но радушно приняла её, угостила прямо на кухне и подарила один из своих рецептов. В ответ на эту любезность Абигайль получила тёплое благодарственное письмо и пасхальное яйцо. Роуз решил, что яйцо – подарок маленькому Мерлину, но, должно быть, она никогда его не видела.

– Будучи человеком простым и непритязательным, – Бен ухмыльнулся, – я предпочёл бы шоколадное яйцо, но это орнитологическое подношение, наверное, бесценно, хотя и не в такой мере, как рецепт суфле. Если мне когда-нибудь доведётся открыть собственный ресторан, суфле Абигайль станет истинной сенсацией в мире кулинарии! – он взглянул на яйцо, золотой овал которого светился подобно солнцу, усеянному крошечными изумрудными звёздами. – Прошу прощения, но этот секрет принадлежит не только нам. Полагаю, потомки её светлости все шестьдесят лет лакомились этим чудом. Интересно, согласятся ли они взять отступного?

– Успокойся, – сказала я. – Взгляни, яйцо разделяется на две половинки, словно медальон. Осторожнее, не толкайся! Жаль было бы повредить то, что хранится внутри.

А внутри оказалась изящная платиновая ветвь, на которой сидела голубая пташка с расправленными крыльями. Птичка словно собиралась взлететь, её янтарный клювик был раскрыт, будто она вот-вот зальётся радостной трелью.

– Вот эта птичка, – терпеливо объяснила я мужчинам, поскольку эти особи не приучены ценить прекрасное, – изготовлена из сапфира, а вместо глаз у неё изумруды.

– После такой роскоши твоё обручальное кольцо будет выглядеть убого, – вздохнул Бен.

– Не думаю, что сейчас самое время говорит о кольцах, – я вложила птичку внутрь яйца и осторожно закрыла створки. – У Абигайль имелась такая чудесная вещь, а она была вынуждена продать материнское кольцо с гранатом, чтобы начать новую жизнь, – я повернулась к Роуленду. – Вы, наверное, осуждаете её за то, что она ушла к другому мужчине, но Абигайль была замечательной женщиной! Даже в спешке она нашла время, чтобы сделать в домовой книге запись о продаже кольца. В те дни, когда в доме что-то пропадала, одна из горничных, как правило, отправлялась за решётку. Абигайль не могла допустить, чтобы такое случилось.

Роуленд улыбнулся, и я вновь подумала, до чего ж он приятный и милый человек. Викарий заслуживает любящей, заботливой жены, и непременно энергичной. Джилл… Роуленд встретит её на свадьбе, и кто знает, к чему это приведёт, особенно если за дело возьмутся верные друзья…

– Как насчёт того, чтобы помолиться за Абигайль? – предложил объект моих своднических наклонностей. – Что бы с ней ни сталось, да упокоится душа Абигайль Грантэм с миром.

И Бентли Хаскелл, законченный атеист, согласно кивнул головой.

– Покушение на вашу жизнь?! А могу я спросить, кто преступник? – проверещала тётя Астрид, когда Бен сообщил все компании, почему мы опоздали к чаю. – Полиция окружила дом! Меня в жизни никто так не унижал! Ванесса, принеси моё пальто, мы немедленно уезжаем! Я ни минуты не останусь там, где меня обвиняют в убийстве.

– Не только вас, – успокоил её Фредди. – Полагаю, нас тоже, – он подмигнул мне. – Ну и повеселимся же! Всегда мечтал принять участие в настоящем заговоре. Кто-нибудь расскажет мне о том, что я пропустил?

Дядя Морис негодующе фыркнул.

– Заткнись! – приказал он сыну. – А ты, Лулу, перестань всхлипывать. Если то, что утверждают Элли с Беном, правда…

– Показать синяки? – вскинулась я.

Ванесса испуганно отшатнулась.

– Дорогая, дамы никогда не снимают трусики в гостиной!

Голос дядюшки Мориса перекрыл её ядовитые колкости.

– Я не сомневаюсь в вашей правдивости, просто взвешиваю факты. Присядь, Элли, тебя, наверное ноги не держат.

– Она пока не на сносях, – съязвил Фредди.

– Нет, – согласилась тётя Лулу, – для ребёночка требуется девять месяцев, а, судя по тому, что здесь творится, бедняжка Элли столько не проживёт.

– Эта точка зрения излишне пессимистична, – дядя Морис энергично похлопал меня по плечу и усадил в кресло. – Бен, надеюсь, ты не решишь, что я придираюсь, если скажу, что слово «убийство» звучит слишком резко применительно к данному случаю. Я предпочитаю думать, что это, вне всякого сомнения, неприятное происшествие было всего лишь розыгрышем, который зашёл слишком далеко. А теперь, если виновный признается добровольно, мы не станем выносить сор из избы.

Он с надеждой оглядел присутствующих. Никто не поднял руку, никто не покраснел и не потупил виновато взгляд.

– Очень хорошо! – продолжил дядюшка Морис, будто обращаясь к нерадивым учениками, спрятавшим тряпку, которой стирают с доски. – Мы никуда не торопимся, так что задержимся ещё на денёк. Напротив, пока мы вместе, у нас есть алиби. Астрид, если ты решила дать волю своему раздражению, это твоё личное дело. У меня же нет ни малейшего желания плескаться вместе с автомобилем в лужах. При скорости две мили в час я доберусь до дома в лучшем случае ко второй половине завтрашнего дня.

– Итак, насколько я понимаю, – учтиво улыбнулся Бен, – мы можем рассчитывать на ваше присутствие за ужином? – После подтверждающих, если не одобрительных кивков мы удалились на кухню.

– Я всё-таки надеюсь, – сказал Бен, целуя меня, – что старая поговорка, о том, что женятся на семье, не совсем верна. Толстяк Морис единственный, кто выразил хоть какое-то сочувствие.

– Они слишком заняты тем, чтобы сохранить собственные шкуры, – я прижалась к Бену, затем отстранилась и внимательно посмотрела на него. – Что-то ты подозрительно жизнерадостный. Знаешь какой-то секрет и помалкиваешь? У меня такое чувство, будто тебя больше не заботит угроза, нависшая над нашими жизнями.

– Ты уже начинаешь читать мои мысли? А я думал, это свойство приходит лишь после долгих лет счастливого брака, – Бен погладил меня по щеке. – Я должен поговорить кое с кем, и если моя догадка верна, нам больше ничего не угрожает, как, впрочем, и не угрожало бы, не произойди досадная ошибка.

– Что?!

– Не думаю, что именно мы с тобой были намечены в жертвы заговора. Мы просто попались на пути. Многое казалось нам непонятным лишь потому, что мы смотрели на всё не под тем углом. Сегодня я понял, где мы ошиблись с самого начала.

– Твоя догадка имеет отношение к Доркас?

– Нет, – Бен качнул головой. – За неё я тоже беспокоюсь. Не знаю, какую роль во всей этой истории играет Доркас. Вдруг ей тоже грозит опасность? Будем надеяться, что Роуленд скоро что-нибудь выяснит.

– Если бы ты только рассказал мне о своих подозрениях… – льстивым голоском промолвила я.

– Не раньше, чем мы накормим эту ораву в гостиной и уложим спать. Кроме того, я должен побеседовать со своим источником информации. Быть может, я всё же заблуждаюсь. До сих пор я не часто оказывался прав.

Тут в дверь позвонили, и мы, переглянувшись, опрометью ринулись в холл в надежде, что это Доркас или хотя бы тётушка Сибил. Фредди опередил нас и распахнул дверь навстречу ненастной ночи. На пороге стояла худенькая женщина крошечного росточка, с растрёпанными зеленоватыми волосами.

– Джилл! – воскликнула я и бросилась её обнимать.

– Элли, ты потрясающе выглядишь, чёрт возьми! – Джилл принялась похлопывать меня по бокам, словно желая убедиться, что я не припрятала в карманах недостающие части своего тела. – Привет, Бен! Прости, что я не ответила на просьбу о гипнотизёре. Дело в том, что я медитировала со своим гуру в Шотландском нагорье. Тибет мне не по карману. Но гуру оказался до отвращения привержен физической стороне жизни, кроме того, этот прохиндей уверял меня, что он убеждённый вегетарианец, а я застукала его за пожиранием мух. Но этот паук всё-таки научил меня кое-чему стоящему, а именно гипнозу. Я уже прошла заочный курс. Собственно говоря, я и приехала, чтобы помочь вам. Надеюсь, не очень опоздала?