Безумный март в Питере - Ольга Скляренко

толстяка. – Фамилия, имя, отчество?

– Виноградова Яна Владимировна, – ответила я.

– Год рождения?

– У вас же есть мой паспорт…

– Это стандартная процедура, Яночка. Отвечайте и не нервничайте. Все под контролем, – влез толстяк-адвокат.

Я пожала плечами и назвала год и место рождения, свой адрес и остальные анкетные данные.

– Рассказывайте, – наконец заявил лысый, кажется его звали Олег Николаевич.

– Что именно?

– Все, как было. Я про сегодняшний вечер.

Я невольно посмотрела на адвоката.

– Все хорошо, – заверил меня толстяк, ласково улыбаясь. – Смело говорите все, как было. Это просто недоразумение, скрывать вам нечего. Вы же ни в чем не виноваты, как выяснилось. Ведь так, Олег Николаевич?

Олег Николаевич снова неприязненно глянул на адвоката, но промолчал.

Я послушно стала пересказывать ход событий. Как мы втроем пришли в ресторан. Как встретили там Милану. Как она окатила меня морсом.

– Вы можете поподробнее рассказать нам про предмет вашей ссоры с Людмилой Викторовной Косых?

– С кем? – опешила я.

– С потерпевшей.

– С Миланой, что ли?

– По паспорту она Людмила Викторовна Косых, – сообщил мне Олег Николаевич.

И вот тут меня разобрал нервный смех. Я почувствовала, что оцепенение стало меня отпускать, словно отошла заморозка после операции. Я истерично захихикала.

– То есть, вы хотите сказать, что Милана Годесс – на самом деле Люська Косых? Вы серьезно?

Смех усиливался. Мне казалось, что ничего смешнее в своей жизни я не слышала. Лысый Олег Николаевич с опаской смотрел, как я дергаюсь, пытаясь сдержать хохот, а толстяк-адвокат метнулся к соседнему столу, на котором стоял графин и пустой стакан, и поднес мне воды.

– Тихо, тихо, Яночка. Имя забавное, кто же спорит. Не надо так нервничать. Выпейте водички и успокойтесь.

Я послушно отхлебнула из стакана, все еще трясясь от смеха, и внезапно почувствовала себя лучше. Ну, как лучше. Я хоть что-то начала чувствовать. Ко мне вернулись эмоции, а вместе с ними и способность соображать. Как будто бы я наконец-то проснулась и вынырнула их этого идиотского артхаусного кино, персонажем которого я ощущала себя последние часы.

– Давайте вернемся к вашей ссоре с потерпевшей. Из-за чего возник конфликт? – продолжил допрос Олег Николаевич.

– Из-за Пашки. То есть, из-за Павла Сергеевича Кольцова. Милана, в смысле Людмила Косых, она – его бывшая. Они расстались где-то год назад. Или около того. Вероятно, ей было неприятно, что теперь Пашка встречается со мной. Наверное, ей хотелось вернуть их отношения. А я мешала.

– Значит, ссора возникла на почве ревности? – уточнил лысый, делая какие-то пометки в бумагах, лежащих перед ним.

– Можно и так сказать.

– Давайте дальше и постарайтесь припомнить все, что она вам говорила.

– Да что там припоминать? Что обычно говорят в таких случаях? Требовала, чтобы Пашка пошел с ней куда-то, Пашка отказался. Несла какой-то бред, что это мы за ней следим. Ну, а потом вылила на меня графин с морсом.

– Вот так вот просто, ни с того ни с сего и вылила? – недоверчиво прищурился Олег Михайлович. – Или вы тоже ее оскорбляли?

– Я ее не оскорбляла, больно надо. Я вообще почти ничего не говорила. Просто в какой-то момент попросила ее заткнуться.

– А она вас сразу морсом? Интересно…

– Да ничего интересного. Просто на прошлой неделе она уже приходила к нам с Пашкой домой, тоже скандалила. И я тогда на нее пиццу вывернула. Видимо она решила мне так отомстить…

– Странный у вас способ выяснять отношения. Ну ладно, что произошло потом?

– Потом меня Вера в туалет повела, чтобы в порядок себя привести, насколько это возможно. А минут через пять снова пришла Милана. И снова начала орать всякую пургу…

– Какую именно?

– Обычные оскорбления в мой адрес. Что я страшная и тупая. И что Пашка непременно меня бросит и снова уйдет к ней.

– А вы?

– А что я? Да ничего. Вера меня увела. От греха подальше…

– От какого греха? – Олег Николаевич оторвался от своих бумаг и впился в меня взглядом. – Вы собирались на нее накинуться? Может быть, ударить?

– Яна, вы можете не отвечать на этот вопрос, – быстро сказал адвокат.

– Делать мне нечего, кроме того, чтобы драться в туалете с разными дурами, – буркнула я, отводя взгляд.

– Тем не менее, проходящий мимо официант Бастрыкин сообщил, что, выходя из туалета, вы грозились ударить потерпевшую по голове чем-то тяжелым.

– Ну, брякнула в сердцах, подумаешь. Это фигура речи. Я не настолько была не в себе, чтобы бить Милану по голове…

– Но настолько, чтобы забыть в туалете вашу сумку. Вы ведь тогда ее там оставили?

– Да, тогда. Но Милана была еще жива, когда мы с Верой уходили. Вера вам подтвердит. Она, кажется, в кабинку направилась.

– Все это время вы были одни в туалете? Никого не было?

– Вроде бы нет. Нас было трое.

– Вы точно знаете? Вы заходили в сами кабинки? Может быть, слышали какой-то шум?

– Вроде бы нет. Мы у раковины стояли, пытались замыть пятна на моей одежде. Вы же видели, вот что она превратилась? Кстати, вы убедились, что это морс, а вовсе не кровь?

– Значит, в кабинки вы не заходили, – проговорил Олег Николаевич.

– Нет. Не заходили.

– Дальше…

– Мы вернулись к Пашке и решили уехать из ресторана.

– Почему?

– Настроение пропало. Неужели непонятно?

– А как вы снова оказались в туалете?

– Так сумку же я там забыла. Вот и пошла за ней. А там… она…

– Сколько времени прошло между вашими посещениями уборной?

– Минут пять, может, чуть больше…

– И вы не видели, заходил ли кто-то в туалет в это время? Может, кто-то из посетителей? Или из персонала?

– Нет, не видела. Да с нашего столика было не видно, даже если бы мне и хотелось проследить за этим, я бы не смогла…

– Дальше?

– А дальше все! Я открыла дверь, увидела лежащую Милану, то есть, Косых, заорала, подбежала Вера, еще кто-то…

– То есть, внутрь вы не заходили?

– Нет, не заходила.

– А как вы думаете, кто ее мог там ударить? – Олег Николаевич оторвался от своих записей и уставился на меня.

– Яна, вы можете и на этот вопрос не отвечать. Это всего лишь ваши домыслы, которыми вы не обязаны делиться со следствием, – снова влез адвокат.

– Нет у меня никаких домыслов. Я понятия не имею, что там произошло, пока меня не было.

– Вот и хорошо, – обрадовался адвокат. – Олег Николаевич, думаю больше нет смысла задерживать тут Яну Владимировну.

Лысый недовольно посмотрел на адвоката, но возражать не стал.

– Яна Владимировна, ознакомьтесь, подпишите и можете быть свободны, – нехотя пробормотал он.

– То есть? Вы что, меня отпускаете? – удивилась я,