Зеркало Архимеда - Наталья Николаевна Александрова

Она обняла его еще крепче и все гладила по плечам в надежде, что сумеет незаметно вытащить шприц. И воткнуть его этому типу куда придется. Потому что иначе от него не избавиться. Вряд ли лекарство его убьет, скорее просто одурманит.

А уж потом Лена выспросит у того, второго, кто он такой и что делает в доме ее деда. Точнее, в ее собственном доме.

Этот тип, который являлся ее биологическим отцом (и больше никем), сделал попытку отстраниться, вежливо, но твердо. Лена нехотя его отпустила, но продолжала вглядываться в его лицо с наигранной любовью и восторгом, то есть, во всяком случае, она очень надеялась, что у нее это получается.

— Здравствуй… — он помедлил немного, потом повторил, — здравствуй, дочка!

И Лена поняла, что он забыл, как ее зовут. Да он про ее существование вообще благополучно позабыл и вспомнил, только когда дед ей наследство оставил!

«Ну погоди же, папуля…» — подумала Лена, тщательно сохраняя на лице выражение восторженной идиотки.

Краем глаза она наблюдала за вторым, за тем, которого папаша называл Геннадием. Тот опасливо смотрел на своего врага и потихоньку двигался к двери. Лена отвернулась и показала ему за спиной, чтобы не уходил.

Кажется, Геннадий все понял правильно, потому что он незаметно придвинулся к вазе с засохшими полевыми цветами и устроился поблизости, чтобы успеть схватить вазу в нужный момент. И глаза его так блеснули, что Лена поняла: двинет он этого врача по кумполу, не задумываясь и не медля.

Лена очень надеялась, что до этого не дойдет, поэтому, что называется, усилила напор.

— Я тут совсем одна, ничего и никого не знаю, понятия не имею, как распорядиться дедушкиным наследством. И ты мне поможешь, мы же все-таки не чужие, верно? — при этом она заглянула ему в глаза снизу, как собачонка.

Это было трудновато, поскольку Лена от природы была выше среднего роста, но она очень постаралась. И, кажется, он поверил в ее глупость, да небось и не сомневался.

— Скажи, дорогая… — папочка включил все свое обаяние, — ты уже обследовала дом?

— Не весь, я не успела, у меня не было времени, но мы сделаем это вместе, хорошо?

— Конечно, я в полном твоем распоряжении! — Он улыбнулся и раскинул руки для объятий, но вперед не шагнул.

Значит, он все-таки поверил, этот тип считает ее полной дурой из провинции. Ну что ж, это хорошо, что он так думает.

— Знаешь… — она доверчиво посмотрела на него, — я кое-что нашла там. Только не знаю, как это назвать. Такое… такое…

— Где оно? Где ты это нашла? — встрепенулся обладатель баритона. — Покажи мне!

— Конечно! Пойдем скорее!

И Лена устремилась из комнаты, незаметно махнув рукой Геннадию, чтобы не чинил препятствий, она знает, что делает.

Она остановилась перед дверью кладовки.

— Это там, в дальнем углу. Нужно повернуть такую незаметную ручку на стене и…

— Где? — Он распахнул дверь и шагнул внутрь. — Но тут же ничего нет… тут пусто…

— Ты просто не видишь! — с этими словами Лена сильно толкнула его в спину и захлопнула дверь.

— Уф! Надоел как! Надеюсь, больше он не вернется…

— А вы знаете, куда его отправили? — спросил неслышно подошедший Геннадий.

— Понятия не имею, — честно призналась Лена, — знаю, что его больше здесь нет.

В доказательство своим словам она открыла дверь. Кладовка была пуста.

— Надо же, оказывается, старик сделал так, что это работает без всяких дополнительных расчетов! — удивился Геннадий. — А как вы узнали про кладовку?

— А мне вот он показал… — Лена в окно увидела черного кота, который спокойно умывался возле сарая с курами.

— Интересно, куда же Анатолий Иванович отправился…

— А мне вот интересно другое, — строго сказала Лена. — Кто вы такой и как оказались в моем доме?

Анатолий Иванович Согурский очнулся. Точнее, очухался, потому что сознания он не терял, просто вдруг наступила глубокая вязкая темнота, а потом…

Теперь тоже было темно, но он различал странные звуки, как будто что-то скрипело, хрюкало и бормотало, как вдруг среди ночи начинает бормотать испорченный кран на кухне.

Но отчего же так темно? Тут Анатолий Иванович осознал, что у него закрыты глаза. И открыл их очень осторожно, чтобы резкий свет не ослепил его.

Ничего не случилось, никакого резкого света не было. Была полутьма, свет шел от мутного плафона под потолком. И в этом неверном свете Анатолий Иванович увидел, что находится в небольшой комнате и лежит на кровати.

Кровать была неудобная, узкая, с панцирной сеткой, когда он пошевелился, кровать жутко заскрипела. Тем не менее он все же решился сесть и спустить ноги с кровати.

С такого ракурса он разглядел комнату. Она была небольшая, узкая, как пенал, по стенам помещались две одинаковые кровати, рядом с каждой — тумбочка.

Напротив двери — окно без занавески и шторы, на широком подоконнике навалены какие-то нитки, рисунки, поделки из пластилина, фантики от конфет.

Был еще в комнате простой деревянный стул с жесткой спинкой, и больше ничего.

Анатолий Иванович слишком часто видел точно такие комнаты, разной степени бедности и запущенности, но во всех них было что-то настолько общее, что он без труда определил комнату, куда попал, как больничную палату.

Ну да, вон на второй кровати кто-то лежит, накрывшись с головой серым больничным одеялом с казенным штампом. И оттуда доносятся странные звуки — этот кто-то хрюкает, всхлипывает и бормочет что-то непонятное. Наверное, во сне.

Как он здесь очутился? Анатолий Иванович напряг память и с трудом вспомнил, как он поехал в дом своего покойного отца, чтобы найти там что-то очень ценное, он не знал точно, что это такое, но надеялся таким образом поправить свои дела. И там он встретил этого приживала Геннадия, который вечно крутился возле отца, он мог знать…

Но потом появилась эта дура, которая… которая, надо сказать, просто и элементарно обвела его вокруг пальца. Заманила в кладовку, и теперь он здесь.

Выходит, он ее недооценил. Ну что ж, сейчас нужно определить, где он находится, и уходить отсюда.

Он оглядел себя: все на месте, его собственная одежда, часы, бумажник, ключи от машины, потом подошел к двери и нажал на ручку. Дверь не открылась, он поискал задвижку и понял, что дверь заперта снаружи. А это говорило о том, что он не в простой больнице, а в психиатрической.

Он постучал тихо, потом громче. Но никто не пришел, и тогда он сообразил взглянуть на часы. Было пять утра, а когда у них тут подъем? В половине