Делай, как я! - Иванович Джанет

Когда я расстегнула рубашку, София достала из-за спины большой нож для резки мяса и бросила его на пол рядом с Дечучем.

– Разрежь его нижнюю сорочку.

Я взяла нож в руку, почувствовала его тяжесть. Если бы дело происходило на телеэкране, я бы одним резким движением метнула нож в Софию. Но дело происходило в реальной жизни, а я представления не имела, как надо метать ножи и как двигаться достаточно быстро, чтобы опередить пулю.

Я приложила нож к белой сорочке Эдди. В голове пустота. Руки трясутся, пот стекает по голове и спине. Я надрезала сорочку и затем провела ножом вдоль нее, обнажив худую грудь Дечуча.

– А теперь вырежь ему сердце, – велела София спокойно и бесстрастно.

Я взглянула на нее. Лицо безразличное, только глаза пылают. Она уверена, что поступает правильно. Наверное, эти голоса и сейчас звучат в ее голове, когда я стою на коленях рядом с Дечучем.

Что-то капнуло на грудь Эдди. Или у меня из носа течет, или слезы капают. Я была слишком напугана, чтобы разобрать, что со мной.

– Я не знаю, как это делается, – сказала я. – Не знаю, как добраться до сердца.

– Справишься.

– Не могу.

– Ты должна!

Я покачала головой.

– Не хочешь помолиться перед смертью? – спросила она.

– Эта комната в подвале… он часто вас туда запирал? Вы там молились?

Спокойствие покинуло ее.

– Он говорил, что я сумасшедшая, но на самом деле сумасшедшим был он. Он не имел веры. С ним господь не разговаривал.

– Он не должен был запирать вас в этой комнате, – сказала я, чувствуя, как во мне поднимается злость на человека, который запирал жену-шизофреничку в подвале, вместо того чтобы показать ее врачам.

– Время пришло, – сказала София, направляя на меня пистолет.

Я взглянула на Дечуча, прикидывая, смогу ли я убить его, чтобы спасти себя. Насколько сильно мое чувство самосохранения? Я взглянула на дверь подвала.

– Мне пришла в голову хорошая мысль, – сказала я. – У Эдди в подвале всякий инструмент, мне легче было бы залезть к нему под ребра, если бы у меня была электропила.

– Это глупо.

Я вскочила.

– Нет! Точно, мне нужна пила. Я видела такое по телевизору. В одной передаче про врачей. Я скоро вернусь.

– Стой!

Я была уже у дверей подвала.

– Это займет всего минуту. – Я открыла дверь, включила свет и встала на первую ступеньку.

Она была в паре шагов от меня, держа пистолет наготове.

– Не так быстро, – сказала она. – Я тоже иду.

Мы вместе спустились по ступеням, сделали это осторожно, боясь оступиться. Я пересекла подвал и схватила портативную электропилу, которая лежала на верстаке Дечуча. Женщины хотят иметь детей. Мужчин влекут электроинструменты.

– Возвращайся наверх, – сказала она. Ее явно вывела из себя обстановка подвала, и ей хотелось поскорее отсюда выбраться.

Я поднималась медленно, волоча ноги, сознавая, что она идет по пятам. Я чувствовала, что пистолет почти упирается мне в спину. Она находилась слишком близко. Рисковала, поскольку хотела поскорее выбраться из подвала. Я поставила ногу на верхнюю ступеньку, резко повернулась и ударила ее пилой в живот.

Она слабо вскрикнула, раздался выстрел, пуля улетела неизвестно куда, а София кубарем скатилась с лестницы. Я не стала рассматривать, что там с ней случилось. Вылетела за дверь, захлопнула ее, заперла и выскочила из дома. Я выбежала через парадную дверь, которую по глупости оставила незапертой, когда прошла за Дечучем в кухню.

Я принялась барабанить в дверь Анжелы, прося ее открыть поскорее. Дверь открылась, и я едва не сбила Анжелу с ног, так торопилась войти.

– Заприте дверь, – попросила я. – Заприте все двери и дайте мне ружье вашей матери. – Затем я кинулась к телефону и набрала 911.

Полиция приехала раньше, чем я сумела взять себя в руки и вернуться в дом. Нет смысла там показываться, если у меня руки так трясутся, что я не могу удержать ружье.

Два копа в форме вошли в дом Дечуча и через несколько минут дали отмашку: все чисто. Тогда в дом пошли медики. София все еще лежала в погребе. Она сломала бедро и несколько ребер. Мне показалось, что сломанные ребра – весьма символично в данной ситуации, хотя от всего озноб пробирает.

Я прошла за медиками на кухню и замерла на пороге. Дечуча на кухонном полу не было.

Билли Квятковски был первым, кто вошел в дом.

– А где Дечуч? – спросила я его. – Я оставила его на полу около стола.

– Когда я вошел, в кухне никого не было, – ответил он.

Мы посмотрели на кровавый след, ведущий к двери черного хода. Квятковски зажег фонарь и вышел во двор, но скоро вернулся.

– Трудно увидеть след в траве в такую темень, – сказал он, – но есть пятна крови в переулке за гаражом. Мне кажется, что у него там стояла машина и он на ней уехал.

Поверить невозможно. Невозможно поверить! Этот человек похож на таракана, зажигаешь свет, и он исчезает.

Я отчиталась перед полицией и уехала. Я беспокоилась о бабушке. Я хотела убедиться, что она дома. И мне хотелось сидеть на кухне мамы. Но больше всего мне хотелось съесть кекс с глазурью.

Когда я подъехала к дому, во всех окнах горел свет. Все сидели в гостиной и смотрели новости по телевизору. Если я действительно знала свою семью, то все они ждали возвращения Валери.

Когда я вошла, бабушка вскочила с дивана.

– Ты его схватила? Ты схватила Дечуча?

Я покачала головой.

– Он снова улизнул. – В подробные объяснения мне вдаваться не хотелось.

– Он парень ловкий, – заметила бабушка, снова усаживаясь на диван.

Я пошла на кухню за кексом. Услышала, как открылась и закрылась входная дверь. На кухню приплелась Валери и устало села на стул. Она гладко зачесала волосы за уши и спереди взбила их эдаким коком. Блондинистая лесбиянка подражает Элвису.

Я поставила перед ней блюдо с кексами и села.

– Ну? Как твое свидание?

– Полный кошмар. Она не моего типа.

– А кто твоего типа?

– Уж точно, не женщины. – Она взяла кекс. – Джанин поцеловала меня, а я ничего не почувствовала. Она снова стала меня целовать и вроде как… впала в экстаз.

– Насколько в экстаз?

– Она любила меня по-французски!

– Ну и?

– Ужасно. По-настоящему ужасно.

– Значит, ты больше не лесбиянка.

– Судя по всему.

– Слушай, ты попробовала. Риск – благородное дело, – заметила я.

– Может, к этому надо привыкнуть? Ну, понимаешь, вот я в детстве ненавидела спаржу, ты помнишь, а сейчас я спаржу обожаю.

– Наверное, тебе надо было подольше продержаться. Тебе двадцать лет понадобились, чтобы полюбить спаржу.

Валери задумчиво жевала кекс.

Вошла бабушка.

– Что здесь происходит? Я что-то пропустила?

– Едим кексы, – отчиталась я.

Бабушка взяла кекс и села.

– Ты уже ездила на мотоцикле Стефани? – спросила бабушка у Валери. – Я сегодня прокатилась, так от него во всех интимных местах щекотно.

Валери чуть не подавилась кексом.

– Может, тебе стоит перестать быть лесбиянкой, а завести себе «Харлей»? – предложила я Валери.

В кухне появилась мама. Взглянула на тарелку с кексами и вздохнула.

– Я пекла их для девочек.

– Мы тоже девочки, – заметила бабушка.

Мама села и тоже взяла кекс. Она выбрала ванильный, посыпанный цветными крупинками. Мы все в шоке уставились на нее. Мать практически никогда не брала себе целый кекс, да еще обсыпанный сверху. Обычно ей доставались недоеденные куски, кексы с осыпавшейся глазурью, половинки. Она ела сломанное печенье и подгоревшие блины.

– Вау, – не удержалась я, – ты взяла себе целый кекс!

– Я его заслужила, – сказала мама.

– Готова поспорить, ты снова смотрела программу Опры, – сказала бабушка. – Я всегда знаю, когда ты смотришь Опру.

Мать нервно постукивала пальцами по столу.

– Я еще кое-что хотела вам сказать…

Мы все прекратили жевать и уставились на нее.

– Я возвращаюсь в школу, – сказала она. – Я обратилась в администрацию штата Трентон и недавно узнала, что меня приняли. На неполный день. У них есть вечерние занятия.