Белая стрекоза и три папы - Янина Олеговна Корбут

— Мы заметили, — буркнул Славик. — Такие толстые очки даже пулей не прошибешь. Они у тебя что, из бронированного стекла?

— Не ваше дело.

— Заходи, не мерзни, — любезно разрешил Славик. — Что, боишься без «мамки» ходить? Ты, Танечка, присматривай за ним.

Староста многозначительно промолчала, хотя было заметно, что после кляузы Васятки она еще не до конца его простила и поглядывала на «деточку» с холодком.

— Вернемся к Иванову. Почему ты не сказала ничего раньше? — упрекнула я Танечку вслух, а сама подумала, что открой она рот при полиции, Дубровскому пришлось бы вплавь добираться до Ла-Манша.

Танечка посмотрела прямо мне в глаза.

— Понимаете, я не была до конца уверена, — объяснила девушка. — Думала, вдруг ошибаюсь. Знаешь, как это бывает. Все называли его по имени, хлопали по плечу, я подумала, что жизни могла изменить человека, но чем больше присматриваюсь… Я нашла его профиль в соцсети, написала ему сообщение, но никакого ответа нет.

— Вот что, давай не будем спешить. Я попробую еще раз проверить его документы.

— Конечно, мы понимаем, — пробормотал Васятка. — И вы ничего пока не говорите. Ему ничего не стоит разделаться и с нами. Тут, в деревне, мы все как на ладони. А я уже на него жаловался…

Танечка снова чуть наклонилась вперед и доверительно мне прошептала:

— У меня есть план. Я попытаюсь подловить его на каких-то вопросах о нашем школьном прошлом. А еще спрошу, получал ли он мои сообщения.

— И что ты будешь спрашивать? — тихо поинтересовалась я, уже заранее саму себя ненавидя. Получается, я собиралась помочь Дубровскому выпутаться из этой передряги. Хотя сама до конца не была уверена в его невиновности.

— Спрошу, как называлась опера, на которую мы ездили всем классом во время отдыха в санатории.

— Ты уверена, что он такое вспомнит? Лично я бы ни за что…

— Ха! Конечно, не вспомнит, — фыркнул Васятка. — Они всем классом половину оперы провели в буфете, поедая мороженое. «Князя Игоря» только я и мама досматривали.

— Как звали нашего физрука еще можно спросить.

— Ага, точно! За переваливающуюся походку его Гусем обзывали. А отчество у него было Абдурахманович. Гусь Абдурахманович.

Васятка с Танечкой еще какое-то время развлекались перебрасыванием вопросиков друг другу, из чего я сделала вывод, что они просто идеальная пара. Жаль, до сих пор друг друга не разглядели. У Васятки, понятное дело, очки, а вот куда смотрела одинокая староста…

Как только за ними закрылась дверь, я без сил опустилась в кресло, которое только что занимал Васятка.

— Славик, что делать?

— Надо найти убийцу раньше, чем полиция.

— Как мы сможем это сделать? За все эти дни у меня нет ни одной дельной мысли, а из-за ситуации, в которую мы попали, в голове вообще жижа. Дубровский сам виноват в этом. Если бы не его дурацкая привычка врать и примерять чужие личины, ничего бы не случилось. Пусть полиция делает свою работу.

— Мы должны дополнять работу полиции. Еще лучше — опережать ее. Тем более, учитывая, какая тут полиция. Тукач очень кстати уехал, у нас есть небольшой запас времени. Мне звонил Чередничко, они к вечеру будут тут.

После разговора с Танечкой мне особенно остро захотелось пообщаться с Артемом. Если он — предполагаемая жертва, то все выглядит иначе. Учитывая, что мы знали о его шашнях с Соней… Вдруг на самом деле стукнуть хотели его, но обознались, промахнулись? Он к тому времени успел уйти, а Соня сидела спиной в его куртке, у нее тоже была черная шапочка. Ударили, а когда увидели, что ошиблись, решили сымитировать несчастный случай. Тогда нападение на Эллу укладывается в схему. Мстят и невестке. Разделаться с Артемом не вышло, и они решили его шантажировать, чтобы держать на крючке.

— Тогда у них должен быть свой человек среди нас, и все указывает на Тимура. Он знал о проблемах отца Артема, его могли нанять на это дело.

— А с машиной что? Его же придавило, — усомнилась я.

— Может, он сам это подстроил, чтобы сразу вывести себя из игры, — пожал плечами Славик. — Вот он я, жертва, лежу и никого не трогаю. Заметь, мы вообще не рассматриваем его как потенциального преступника только из-за того, что на него тоже якобы покушались. А то, что ему спину замкнуло, и он двигаться не может — еще большой вопрос. Может, имитирует. И газеты он вполне мог палить, когда мы только приехали.

В это время под окном послышалось какое-то шуршание, словно в кустах бегает собака. Я выглянула и увидела, что у окна стоит Танечка.

— Ты не ушла?

— Я, знаете… Уже почти ушла, а потом в голову пришло кое-что… Мне нужно решить. Кажется, в этом деле все так запутано.

— Что тебе вспомнилось? Давай поговорим…

— Да-да, я сейчас ненадолго отлучусь, а потом зайду.

Староста поспешно удалилась, оставив меня в некотором недоумении.

— Господи, надеюсь, она не подслушивала? Судя по всему, гуляя, она что-то вспомнила, — предположила я.

— Или увидела?

— Что такого она могла увидеть? Скорее всего, она кому-то позвонила. Ладно, придет, тогда и узнаем.

Пока же я сосредоточилась на звонке Дубровскому, чтобы успеть предупредить его о готовящейся проверке. Несмотря на то, что я безумно на него злилась, обострять ситуацию сейчас не хотелось. Я не знала, когда Васятка и Танечка собираются закидать его вопросами про Гуся Абдурахмановича, но лучше было поторопиться.

Габитус умеренный

— Габитус умеренный, — бормотала бабуля, вернувшись от фельдшера. — Чурбан старый.

— Бабуленок на фельдшера запала, помяни мое слово, — веселился Славик, поглядывая на бабулю.

Я присмотрелась к ней внимательнее и в очередной раз намекнула, что, возможно, родным лучше уехать домой. В данной обстановке их присутствие слегка нервировало. Хотя, кажется, их все устраивало: мамуля увлеклась живописью и сиропами, третий отец уединился и писал книгу, второй скрывался от журналистов, а первый вел свое тихое расследование. И все же я считала, что бабуле надо обследоваться, а не торчать в сыром климате, пусть и на свежем воздухе.

— Нет, Дарина, я твердо решила перезимовать в России. Даст Бог, встречу весну, напоследок полюбуюсь. Ах, Русь моя, Русь! Когда все вокруг зеленеет, цветет, пахнет, ежесекундно озвучивается перещелкиванием скворцов и клекотом аистов…

— Бабуля, а тебя часом не депортировали из Европы? — вдруг осенило меня.

— Почти, — нехотя призналась она. — Вот ты проныра. Догадалась.

— Обалдеть…

— Ага, не то слово, на меня могу повесить административку.

— Коллега, — обрадовался Славик и кинулся пожимать бабуле руку. — Я же тоже за попис в парке пострадал! Помните, как