Наталья Александрова - Гарнитур из электрических стульев

После ограбления он сообщил ей кодовую фразу, означавшую, что все в порядке и вещь у него, но затем перестал звонить в условленные часы. Виктор Илларионович навел справки через того знакомого, который рекомендовал ему Шухера, и всерьез испугался: Шухер был убит в собственной квартире, убит вместе со старой теткой.

Убийство домушника сразу после успешного ограбления квартиры Селезневых не могло быть случайным, в такие совпадения Виктор Илларионович не верил. Следовательно, кто-то еще узнал о бесценной монете и вышел на ее след. Как бы то ни было, «вавилонский талант» пропал, и все усилия были затрачены напрасно.

Одновременно начала беспокоиться Лиза Бачанова. Она навестила Профессора в больнице, несмотря на его категорический запрет, при этом выглядела очень взволнованной и сказала, что Игорь Селезнев догадался о ее роли в ограблении квартиры, преследует ее, устраивает регулярные скандалы и установил за ней настоящую слежку.

Виктор Илларионович понял, что пора брать дело в свои руки, и, несмотря на все еще неважное самочувствие, выписался из больницы.

Виктор Илларионович Сивоконь до последнего времени не жаловался на здоровье. Если преклонные годы и давали себя знать неожиданным приступом слабости или головокружения, загрудинной болью или одышкой — он преодолевал недомогание, тщательно скрывая его от своих молодых коллег — этим волчарам только покажи свою слабость, мигом навалятся всей стаей и разорвут на куски — Акела промахнулся!

Но теперь болезнь проникла в его крепкое жилистое тело, справиться с ней своими силами не удалось, пришлось лечь в больницу, и хотя он выписался досрочно, не уставая повторять всем знакомым, что чувствует себя хорошо как никогда, — на самом деле это было далеко не так.

Вот и в этот день он с утра еле передвигал ноги, голова была тяжелой, как с похмелья, хотя накануне Виктор Илларионович и капли в рот не брал.

Хуже всего была ноющая, изматывающая боль в груди, отдающая в левую руку. Есть ему совершенно не хотелось, и вместо завтрака он выпил чашку крепкого несладкого кофе, чтобы хоть немного взбодрить изможденный организм, заставить его еще немного поработать в прежнем напряженном режиме.

От кофе голова несколько прояснилась, но боль в груди и в левой руке стала еще резче. Виктор Илларионович собрался с силами и позвонил надежному человеку, которому накануне поручил подготовить маленький сюрприз в машине Лизы Бачановой.

Лиза очень беспокоила его: стала нервной, непредсказуемой, что само по себе представляло опасность, но больше всего Профессору не понравилось, что она заметила за собой слежку. Допустим, Игорь Селезнев сам по себе неопасен, рыльце у него в пуху, и в милицию он, конечно, не пойдет, но он может навести на Лизу еще кого-нибудь, гораздо более серьезного… Так что в сложившейся ситуации следовало вовремя обрубить концы, то есть избавиться от Лизы.

Специалист, которому позвонил Виктор Илларионович, успокоил его: Лизину машину как раз накануне вернули из ремонта, она стояла на стоянке возле дома, и сюрприз для Лизы был уже подготовлен.

Виктор Илларионович положил трубку. Казалось бы, дело сделано, на душе должно стать легче, но беспокойство, наоборот, все росло и росло. Боль в груди тоже становилась все сильнее, было уже трудно дышать, как будто воздух в комнате сделался густым и вязким. С трудом поднявшись на ноги, Виктор Илларионович открыл окно, но ему от этого нисколько не полегчало — с улицы потянуло выхлопными газами и какой-то душной гарью… Сердце гулко билось где-то не на месте — то в горле, то в плече, в глазах темнело, и перед лицом проплывали разноцветные пятна.

«Что же это, неужто конец мне приходит? — с тоской подумал старик. — Так вот сдохнешь тут на полу, никто и не хватится, найдут только, когда уж запах пойдет!»

Чувствуя, что дело его совсем плохо, Профессор снова поднял телефонную трубку и набрал номер «Скорой помощи». С трудом ворочая языком, описал дежурной свое самочувствие. Унылая девица спросила его возраст, услышав ответ, еще больше затосковала, но тем не менее записала адрес и пообещала, что врач приедет.

Виктор Илларионович вспомнил, как долго едет «Скорая» к старикам, и совсем отчаялся.

Боль в груди разрасталась, как снежный ком, она уже заполнила собой все его тело, как темная зловонная жидкость заполняет в наводнение грязные подвалы.

И вдруг в дверь позвонили.

Виктор Илларионович от боли стал плохо соображать, он решил, что это помощь подоспела к нему так быстро, и, едва переставляя ноги, пошел открывать. Прежде он ни за что не открыл бы двери, не убедившись в том, что знает, кто к нему пришел, но сейчас ему было так плохо и он так надеялся, что приехал врач и наконец наступит облегчение, прекратится невыносимая, изматывающая боль…

Он открыл дверь, и в квартиру быстро вошли двое людей — высокий худощавый мужчина со скуластым энергичным лицом, в металлических очках, с ежиком светлых волос, в котором он узнал внука покойного профессора Завадского, и миловидная блондинка с усталыми синими глазами — Даша Селезнева.

Виктор Илларионович попятился от дверей, схватившись за сердце, которое едва не выскакивало из груди. Завадский закрыл за собой входную дверь и шагнул к старику, угрожающе сжав кулаки. Даша смотрела на Виктора Илларионовича с некоторым удивлением.

— Что это вы, такой осторожный человек, дверь открываете, ничего не спрашивая? — спросила она после секундной паузы. — Ждете, что ли, кого-нибудь?

— Я… ждал врача… «Скорую помощь»… — с трудом, сквозь одышку, проговорил старик, медленно отступая перед решительно настроенным Завадским.

— Не верь ему, — повернулась Даша к своему спутнику, — это он с виду такой безобидный, а на самом деле ему убить человека — что муху прихлопнуть! Это ведь он организовал ограбление моей квартиры, и девицу Игорю тоже он подослал!

— А я ему и не собираюсь верить, — усмехнулся Саша.

Он схватил старика за плечо и потащил в глубину квартиры.

— Прошу… вас… — задыхаясь, проговорил Сивоконь, — мне правда… очень плохо… сердце…

Завадский усадил старика в кресло и внимательно всмотрелся в глаза.

— Не знаю, — проговорил он неуверенно, — он и правда хреново выглядит. Только что ведь из больницы выписался. Может, действительно старик загибается?

Даша с сомнением посмотрела на старого авантюриста и спросила:

— «Скорую» действительно вызвали?

Старик кивнул: говорить ему было трудно.

— А нитроглицерин у вас есть?

— На… на кухне аптечка. Кажется, там был…

Даша отправилась на кухню, сказав Завадскому:

— Глаз с него не спускай! Может, это все актерство!

Вернувшись через минуту, она протянула Виктору Илларионовичу коробочку и спросила:

— Может быть, это ваш последний день. Скажите правду хотя бы раз в жизни. Признайтесь, зачем вам нужна палисандровая шкатулка?

Старик положил шарик лекарства под язык и в полубеспамятстве от боли и страха смерти проговорил:

— Монета… Там, в шкатулке, монета… Очень ценная… Потайное отделение…

И тут же он пожалел о сказанном. Нитроглицерин немного ослабил тиски, сжимавшие грудь, легче стало дышать, темнота перед глазами слегка рассеялась, и жизнь тут же стала тем, чем была всегда, — борьбой, в которой каждый — враг каждому и ты должен всегда успеть первым нанести удар. Эти двое были его врагами, и то, что он сказал им о монете, — ошибка, промах.

Виктор Илларионович подобрался, напрягся, чтобы продолжить борьбу. И Даша заметила происшедшую в нем перемену:

— Кажется, вам стало лучше. Тогда расскажите нам еще кое-что: где сейчас шкатулка?

Старик молчал, откинувшись на спинку кресла. Глаза его бегали по комнате: он лихорадочно обдумывал линию поведения.

— Она здесь? В этой квартире? — Даша огляделась и сделала шаг в направлении посудного шкафа.

Виктор Илларионович, несмотря на снова подступающую дурноту, приподнялся, останавливая женщину:

— Нет, здесь ее нет! Она у Шухера… Это тот человек, который был у вас в квартире. Он не отдал мне шкатулку…

Сивоконь не хотел, чтобы незваные гости устроили обыск у него в доме: шкатулки здесь, конечно, нет, но они могут найти немало ценного и, кто их знает, прихватят в качестве компенсации. С другой стороны, послать их к Шухеру, давно уже, как он знал от верных людей, убитому, совершенно безопасно. Там они точно ничего не найдут, а глядишь, еще и влипнут в какие-нибудь неприятности. Кроме того, ему хотелось, чтобы они ушли, скорее ушли из его квартиры.

Даша недоверчиво посмотрела на старика и спросила:

— Почему это шкатулка до сих пор у него? Почему он вам ее сразу не отдал? Ведь вы именно из-за нее навели этого вора на мою квартиру!

— Когда он обчистил квартиру, я, как назло, попал в больницу. Там встречаться с ним не хотел — у нас вообще связь односторонняя, он не знает, где меня искать. А после выписки из больницы я просто не успел с ним встретиться…