Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова

и докторской колбасой (жевал механически, не улавливая ни вкуса, ни запаха), Клочков заставил себя одеться и выйти на улицу. Надеялся, что свежий воздух взбодрит, поможет продышаться и хотя бы головную боль прогнать. Походил по двору, вышел за калитку и замер, пораженный увиденным.

С наружной стороны забора лежали сложенные один на один листы шифера. Их было столько, что хватило бы и крышу дома перекрыть и в придачу летнюю кухню вместе с дровяником. Николай Петрович протянул руку, приподнял верхний лист. Шифер новый, любо-дорого посмотреть.

«Вот стервецы!» — подумал он про своих хоккейных подопечных. Заговорили вчера зубы, а сами умудрились смотаться в город, под утро вернуться и привезти обещанный подарок. Ловкачи, одним словом. Вот только не надо ему подарков, тем более когда все уже раскрылось. Правильно судили: он гордый, подношений не возьмет. Так что зря старались.

Клочков вернулся в дом, поддел под парку толстый жилет, под брюки — шерстяные подштанники. Утеплился, как мог, ибо идти предстояло на другой конец поселка. Ноги несли еле-еле, сердце все так же сжималось, кололо и сбивалось с ритма. Ни валидол под язык, ни прочие проверенные средства не приносили облегчения. Николай Петрович шел, пошатываясь, и боялся, что где-нибудь на половине дороги упадет и не поднимется.

Встретил возле поселкового магазинчика знакомую фельдшерицу. Увидев его землистое лицо, она всполошилась, стала уговаривать немедленно вернуться домой и лечь, а еще лучше пойти с нею в медпункт и сделать кардиограмму. Он отказался, махнул рукой: да ну! Все в порядке, минутная слабость, пройдет.

Добравшись до почтамта, заказал переговоры с Ленинградом, дал домашний номер Киселева. Переговорных кабинок, как в городе, здесь не было, единственный аппарат стоял на стойке, под рукой у почтальонши. Она покрутила диск, минут пять, если не дольше, ждала соединения, затем протянула трубку Клочкову:

— Говорите.

В ухо Николаю Петровичу мелко, как песок, посыпался треск телефонного эфира.

— Костя! Ты? Слышишь меня? — прокричал Клочков зычным голосом, превозмогая слабость.

— Я… — донеслось откуда-то издали. И далее, с перебоями: — Что …чилось?

— Ничего. Забирайте ваш шифер, не приму. Я, слава богу, не нищий, чтобы подачками перебиваться.

Грубо высказался, но уж как получилось. Не любил вилять и ходить вокруг да около.

Киселев на том конце провода на секунду умолк. После чего протолкнул через шум и треск короткую фразу:

— Какой шифер?

— Да ладно тебе, тюлень чукотский, не прикидывайся! — Николай Петрович завелся, забыл про недомогание. — И как только спроворились привезти, конспираторы? Я не слышал…

— Но мы ничего не привозили! Утром до города доехали и больше никуда… Чес… слов…

Клочков набрал в грудь воздуха, чтобы со шкиперским своим прямодушием заклеймить вруна, но подумал, что делает это за последние сутки уже в третий раз. Пожалуй, многовато будет. И ведь истинно: когда бы эти шалопаи успели воротиться в поселок с шифером и выгрузить его у забора? И главное, на чем они приехали? Белоноговского «Запорожца» для такой задачи маловато, целый грузовик нужен. А к нему еще бригаду рабочих.

— Мы и не купили нич… — продолжил Костя, но не договорил, их разъединили.

Николай Петрович попросил перезвонить, почтальонша попыталась, но безрезультатно.

— Поломка на линии, — пояснила она. — У нас это часто.

Клочков за годы пребывания в поселке свыкся с тем, что поломки на телефонной линии — дело нередкое. Заплатил за звонок и похромал обратно к дому. В голове роем вились вопросы. Кто и как привез этот злополучный шифер? Коли не Киселев с компанией, то кому это еще понадобилось?

Пока дошел до усадьбы, взмок, словно под ливнем побывал. К черту, надо ехать в Ленинград и ложиться в больницу. Пусть посмотрят, что да как, прокапают, витаминами накормят или что там еще у эскулапов припасено на такой случай…

Шифер, как и прежде, лежал у забора. Клочков присмотрелся к снегу, и опять, как вчера, не свойственный ему страх колючим ежом заворочался в грудной клетке.

Возле сложенных листов не видно было никаких следов, кроме его собственных. Это не вязалось ни с чем на свете. Кто бы ни привез ценный груз к усадьбе, он не мог быть бесплотным. В любом случае наследил бы и обувкой, и колесами машины. Но нет! Снег был чист и никем посторонним не тронут. Единственный возможный вариант — прилететь на вертолете и опустить поклажу на веревках. Но поверить в такое еще труднее, чем в колдовские чары. К тому же вертолетный клекот не пропустишь — он и мертвого разбудит…

Никогда еще Николай Петрович Клочков со своим несгибаемым нравом не был охвачен такой растерянностью. Держался, покачиваясь, за калитку и не смел войти в дом, в котором раньше жил спокойно и безмятежно. Родовая крепость перестала казаться надежной, мнилось, что она населена привидениями, таящимися по углам.

Обдумав положение, он двинулся к соседнему дому, где жил местный агротехник Лыков. Усадьба Клочкова стояла на отшибе, и понятие «соседний дом» было весьма относительным — топать до него пришлось с четверть часа.

Лыков колол дрова. Мускулистый, не старый еще мужик без натуги взмахивал топором, и березовые поленья разлетались в стороны, стукаясь о ступеньки крыльца, скамью и стволы росших во дворе вишен.

Клочкова Лыков уважал и поприветствовал его почтительно. Пожал руку, спросил, как дела, как здоровье. Николай Петрович не стал плакаться в жилетку и расписывать свои болячки — не для того пришел. Ответил лаконично, что дела идут более-менее, а здоровье… В почтенном возрасте оно не бывает идеальным, но пока что, хвала небесам, все не так скверно.

Перешел к главному. Спросил, не видел ли Лыков сегодня в первой половине дня кого-нибудь стороннего в поселке. Может, машина грузовая приезжала или там фура. Про вертолет спрашивать не стал — это было уже за гранью реальности.

Лыков подумал и сказал, что видел только фургон, который привозил продукты в сельмаг. Ну и почтовую машину. А еще рейсовый автобус.

— Нет, не то… — Клочков отмахнулся. — А возле усадьбы моей никто не ходил?

— Я в ту сторону не глядел, — признался Лыков и показал на разбросанные поленья. — Дровами с утра занимаюсь. — Он забеспокоился: — А что? Воры к вам залезли? Украли что-нибудь?

Кражи в поселке были явлением обыденным. До открытых грабежей, правда, не доходило, но стоило хозяевам отлучиться куда-нибудь и оставить дом без присмотра, как воришки моментально брали его на заметку. Случалось так, что приехавшие после отлучки владельцы заставали дверь взломанной, а свое имущество изрядно поредевшим.

— Нет. Наоборот… — Николай Петрович осекся, не решился сказать про свалившийся невесть откуда шифер. Перевел