Маша Стрельцова - Доктор Web для молодого вампира

— Мда? — невольно улыбнулась я. И правда, было там чего-то на полях приписано.

— Мда! — подтвердил он. — Магдалиночка, у меня времени мало. Я только на свадьбу пришел.

Я перевела взгляд на безмятежно улыбающуюся Марию и бормотнула:

— Я не пойму, ты на мне женишься или нет? что-то я ревную…

— Дурочка, — хмыкнул он. — Я на тебе реальной жениться не могу. А вот этот кусочек твоей души для меня сейчас в самый раз.

— Кусочек? — горько сказала я. — Это просто кукла!

— Разве? — мягко спросил он.

И что-то в его голосе заставило меня обернуться.

Вместо куклы стояла я — вторая. В полный рост. Слегка призрачная фата накрывала пламя от свеч — и странное дело — не загоралась. Бледно — золотые локоны спускались до талии, и мои руки их слегка нервно теребили.

— Привет, — сказала Мария.

— Привет, — ошеломленно выдавила я и перевела взгляд на Ворона.

— Не ревнуй, — печально улыбнулся он. — Все равно кусочек твоей души, который ты отпела и помянула, сегодня уйдет в мир мертвых. И что плохого, если я из этого кусочка сделал себе тебя?

Я медленно кивнула, чувствуя непонятный ком в горле.

— Повенчай нас, — шепнул он.

Я молча посмотрела на Марию. Она так же безмятежно улыбалась мне моей улыбкой на моих устах.

— Хорошо! — злым голосом сказала я. — Получишь ты себе жену!

После чего подошла в Марии, прижалась к ней — лоб ко лбу — и отпустила Силу.

И она рванулась потоком в мою душу — собирая и вычерпывая то, что я ей велела. Мою любовь к Димке.

Меня обдало холодом, потом стало теплее.

Я разбила собранный файл надвое и половину слила на Марию.

Та слегка застонала.

Я отшатнулась от нее, взглянула в свои глаза и серьезно велела:

— Носки стирай ему хорошенько, песенки на ночь пой. Помру — проверю. И не дай Бог ты за ним плохо смотреть будешь…

— Магдалина! — засмеялся сзади меня Димка.

— Да, вопрос, — повернулась я и вперила в него взгляд. — А когда я помру, у нас что, будет шведская семья? Господь такого не одобряет. Выкинет к черту всех троих за разврат.

— Магдалиночка, — серьезно посмотрел он на меня. — Вы всего лишь части одной души, которую ты разделила своей волей. Когда перейдешь грань смерти — просто станет одна целая душа, вот и все.

— Димочка, — внезапно заплакала я. — Я не хочу чтобы ты уходил! Может ты хоть таким останешься?

— Не могу, котенок, — шепнул он.

— А если я тебя буду снова этим заклинанием вызывать? — жестко спросила я.

— Каким? — насмешливо приподнял он бровь.

— Ну… вторым, которое сильное, — шмыгнула я носом.

— А ты хоть знаешь что в нем? — заржал он.

— Ну и что? — нахмурилась я.

— Колыбельная песенка одного из африканских народов!

Я озадаченно поморгала ресницами, после чего с чувством сказала:

— Коза та афроамериканка! Ну а ты-то тогда почему ж пришел?

— Ну, — почесал он лапой за ухом, — не мог же я не прийти на собственную свадьбу, причем с тобой.

Мария неслышно скользнула к нему, взяла за руку и протянула мне кольца, так же безмолвно и слегка виновато улыбаясь.

— Я умру, если меня будут некоторые продолжать звать Марьей? — неожиданно спросила я.

Та удивленно вскинула бровь — совсем как я и Ворон — и отрицательно покачала головой.

Я медленно кивнула, взяла с ее руки кольца и, удивившись собственному бесстрастию, спокойно и чуть торжественно спросила:

— Берешь ли ты, Дмитрий, Марию в жены?

Проснулась я с рассветом. Словно кто толкнул меня. Я резко открыла глаза и осмотрелась вокруг. Я лежала на диванчике в стиле Людовика Четырнадцатого, крайне неудобный стиль, надо сказать! Спать на нем не рекомендуется, потому я и поставила его в холле. Однако кто-то меня заботливо прикрыл пушистым пледом и сунул под голову подушку. Я пошевелилась — и что-то больно укололо мне ухо. Покосилась — ну надо же! Ярко — красная нераспустившаяся роза.

Красиво…

Спасибо, Димочка…

Под боком у меня дрых мерзавец Бакс, я погладила его, и котеночек замурлыкал от счастья, словно трактор «Беларусь». То-то же! А то все по углам прятался от любимой хозяйки!

Я лениво осмотрелась — в центре холла красовался круг, очерченный мелом, в кляксах растаявших свечей. То-то мне сегодня работы — все это добро с паркета отскребать!

Я медленно и со вкусом потянулась, и тут ужасная мысль пронзила меня.

А что если…?

Я вскочила, пулей кинулась в ванну, и встала перед зеркалом, оттопырив верхнюю губу.

Клыков не было. Я для верности пощелкала по зубам ногтем — но нет, все исчезло без следа.

— Йееессс! — завопила я, и как была в простом ритуальном платье, так и кинулась из квартиры вниз, к Сереге.

Тот открыл мне дверь, сонно щуря глаза и спросил:

— Тебе чего не спится?

Я, радостно улыбаясь, затолкала его в квартиру, и первым делом уткнулась лицом в шею. Вроде ничего.

Я для верности лизнула кожу, и запустила руки Сереге под тишотку.

Серега дернулся и осторожно спросил:

— Магдалин, ты чего?

Я опомнилась, отшатнулась от него, и так же светло улыбаясь, пробормотала:

— Да не, ты не подумай ничего…

После чего я ринулась обратно к себе в квартиру.

Ой, Господи, хорошо-то как! Я умница, умница, я додумалась, как вылечиться!

Я вылетела на лоджию, посмотрела на рассвет и радостно закричала:

— Здравствуй, девица — краса, утренняя заря!!!

Я безбоязненно подставляла голые руки и лицо под розовые холодные лучи, и это было чудесно. В душе у меня пели и ликовали ангелы.

Бакс смотрел на меня ка на идиотку.

Я щелкнула его по носу, оделась и побежала вниз. В ближайшем цветочном магазине я купила тридцать две ярко — красные розы, нераспустившиеся и с росой на лепестках и поехала на Текутьевское кладбище.

Бросив машину у ограды, я легко побежала по тропинке меж могил. Вот и Димочкина могилка.

— Привет, любимый! — радостно сказала я.

«Привет», — словно отозвался он рядом.

Я достала из ящичка около памятника веник, совок и принялась убираться в оградке, по пути весело приговаривая:

— Ну что, солнце мое, как тебе жена? Кстати, если б ты меня спросил при жизни насчет цветов, то я бы тебе сказала: розы я люблю или бледно — розовые или белые! А ты мне пошлую красную подарил. Ну да ничего, я тебе целый веник в отместку привезла!

Прошедшая мимо нищенка испуганно покосилась на меня.

— Бабушка! — радостно окликнула я ее.

— Чего-й тебе, милая? — изготовившись если что бежать от меня наутек, настороженно спросила нищенка.

Я порылась в карманах, вытащила не глядя ворох сотенных и протянула ей через оградку:

— На, бабушка, держи.

Та степенно взяла деньги из моих рук, разгладила каждую купюру и аккуратно сложила за пазуху.

— За кого, доченька, помолиться-то надобно?

— А ни за кого! — так же радостно ответила я.

— Ну как же, — пожевала она выцветшими губами и кивнула на памятник. — Вижу, помер у тебя кто — то. Надо б за упокой помолиться!

— Ну тогда конечно помолитесь, — кивнула я. — Только не за упокой! А за здравие — раба Божьего Дмитрия и рабы Божией Марии!

Бабушка Вовсе посмотрела на меня как на дуру и не прощаясь, быстро — быстро пошла прочь.

А я тем временем принялась сметать подтаявший снег с центра памятника — там я оставила незакрытый мрамором квадрат, чтобы садить летом цветочки. Ну а сейчас — я положу сюда букет.

Прямо из центра квадрата виднелась слегка присыпанная землей кукольная кисть руки. Я с удовольствием посмотрела на золотой ободок на крохотном пальчике и, дотянувшись, надавила на нее:

— Не хвастайся, дурочка, — беззлобно прикрикнула я. — Главное — помни, что носки стирать надо хорошенько и песенки Димке перед сном петь. Ясно?

Кукольные пальчики легко провалились под землю.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно сказала я и закидала ямку землей.

Потом рассыпала сверху розы, отчитала заново охрану могилки от воров — пусть эти цветы завянут тут, на холодном мраморе, и побежала дальше.

Куда?

Снова развешивать портреты покойниц — Марий, которые я позаимствовала. Ну и свои забрать — не дело фотографии живых на могилах оставлять.

Моя душа пела от счастья.

Я осознала — смерти нет. Депрессия после Димкиной смерти была велика — именно из-за безнадежности случая. Из-за того, что смерть — это навсегда, и это уже не исправить.

Однако сейчас я уверилась — ну какое же это навсегда — то? Всего лишь до конца моей жизни! Смерть — это не пустота. Это просто другое измерение. К тому же частичка моей души уже авансом с Димкой! Надеюсь, они не надоедят друг другу до моего прибытия. А то помру, явлюсь, и выяснится, что я уже полвека как в разводе с любимым.

Прибью тогда негодяйку!

Я настолько погрузилась в эти размышления, что иногда ловила на себе недоуменные взоры кладбищенских бомжей. Тогда я старательно обрывала свое хихиканье и пыталась придать себе серьезный вид.