Секрет австрийского штруделя - Анна Акимцева

а по вторникам, четвергам и пятницам. Это они с Верочкой Романовной такой график установили. Но если случался у тети Любы в какой рабочий день радикулит, то она свой день по графику пропускала, а шла убираться на следующий день, когда спина гнуться начинала.

Вот так и в пятницу прошедшую случилось. Скрутило ее, ох крепко скрутило. Дышать трудно было. Но и лечение годами отработано. Мазь, да укол специальный. Сама себе ставила. Наловчилась. Пришлось на работу в субботу идти. Но пришла не к вечеру, а к десяти утра, понадеявшись, что в летнюю жару, в субботу желающих поработать не будет.

Просчиталась тут тетя Люба. Только везде пропылесосила, да с ведром и шваброй из кладовки, где хранила свой инвентарь, выкатилась, увидела, как навстречу, по коридору Ковалькова вышагивает.

Испугалась тетя Люба, сжалась вся, подумала, что вот сейчас-то ей Анька все свои платочки и записочки припомнит. Ан нет, Ковалькова, чеканя шаг, что тот фельдфебель, прошествовала в свой кабине, мазнув по тете Любе невидящим взглядом, дверь за собой с размаху захлопнула, от чего по коридору волна пошла, как от землетрясения.

«Ух ты, пронесло», – обрадовалась тетя Люба.

Но убираться, все одно надо. Тихонечко, словно мышка, тетя Люба перемещалась по кабинетам, наводила там порядок, меняла грязную воду в ведре, тянула время, все надеялась, что уйдет Ковалькова и не заметит уборщицу.

Так прошел час. Были перемыты все полы, до блеска вытерты шкафы и столы. У Верочки Романовны натерты с полиролью. А Ковалькова все не уходила.

Осторожно, на цыпочках, тетя Люба прокралась по коридору к кабинету Аньки. Хотела приложить ухо к двери, послушать, есть ли за ней кто.

Но прислушиваться не пришлось, из-за двери отчетливо были слышны голоса, только вот слов не разобрать. Один голос – точно Аньки, а второй, очень тихий, тетя Люба не различила.

Она постояла еще около двери, и различила, как Ковалькова несколько раз произнесла имя – Ульяна.

Это, получается, они с юристом разговаривают? А что ж тогда разговор на ругань смахивает? Ведь весь офис знает, что Ульяна с Анькой лучшие подружки.

Не понятно, только тете Любе, как Ульяна может дружить с этакой змеищей, как Анька. Ну да ладно, это их личное дело, без нее, обычной уборщицы, они разберутся.

Так же тихонько, как и пришла, тетя Люба, поспешила отойти от кабинета Ковальковой, да и спряталась в своей кладовочке, дожидаться, когда начальство все же отбудет. Решила, что еще минут тридцать потерпит, а потом, если Ковалькова останется в офисе, тетя Люба уйдет, но вернется к вечеру, промоет кабинет Аньки.

Уборщица честно прождала эти самые, назначенные собой же минуты, а потом из своего укрытия направилась к кабинету финансового директора. За дверью, оказавшейся приоткрытой, стояла тишина.

Тетя Люба рысью, нисколько ей не свойственной, метнулась за ведром и шваброй, толкнула дверь кабинета и обомлела.

Анька – зараза лежала на полу, лицом в низ, неловко подвернув одну ногу.

Тетя Люба, было, кинулась к Ковальковой, но, заметив лужу крови, испугалась, шагнула назад, в коридор.

Ну а потом что? Кричать стала тетя Люба. Сначала просто "АААА" кричала, потом "Помогите". Вот только криков ее никто не услышал. Не было никого в офисе. Заметалась тетя Люба, точно курица перепуганная. От ужаса не знала, что и делать, потом, на ватных ногах, хватаясь за поясницу, которую так некстати снова скрутило, добежала до будки охранников. Там, к своему стыду, никак не могла связанно объяснить, что же произошло, только тыкала рукой в сторону офисного здания, но уже не кричала, а шептала "Там, там… помогите".

***

Страхова ждала нас за воротами "Авангарда", около будки охранников. Махнула рукой, прося остановиться.

Едва Димка затормозил, наша директор рывком распахнула заднюю пассажирскую дверь и очень ловко, несмотря на свои габариты, забралась на сиденье.

– Разворачивайся, – скомандовала она Димке. – Встань подальше, так, чтобы от ворот не было видно пассажиров машины.

Лишь кивнув, ничего не спрашивая, Димка развернул автомобиль и укатил в самый дальний угол уличной стоянки. Теперь обнаружить нас в машине можно было, только специально подойдя к ней.

Что за шпионские страсти затеяла наша уважаемая директор? Судя по всему, она явно не хочет, чтобы о нашем приезде никто не узнал.

– В моем кабинете обосновался следователь из следственного комитета, – едва мы остановились, объяснила Страхова. Говорила она негромко, голос подрагивал, чувствовалось, что наша директор очень взволнована, даже испугана. – По офису шатается куча полицейских. Они…

– Что с Ковальковой? – перебила я. Вопрос о здоровье Анюты волновал меня куда сильнее, чем количество сотрудников правоохранительных органов на один квадратный метр площади нашей конторы.

Вере Романовне мое поведение явно не понравилось. Она поморщилась, словно я отвлекла ее от чего-то очень важного, но все же ответила:

– В областной больнице, вроде в коме. Больше ничего не знаю, полицейские и справочная клиники информацию не дают Муж Ковальковой на звонки не отвечает.

– Аньку пытались убить? – не унималась я.

– Не знаю я, – начиная злиться на мое упорство, буркнула Страхова. – Уборщица ее нашла, в кабинете, в луже крови. Охранники вызвали полицию, скорую, мне позвонили.

– Странно, а мне почему, охранники не позвонили? – резонно удивился Димка.

– А хрен их знает, они прямо ошалели от увиденного. Я тебе тоже сразу не набрала, думала, что ты все знаешь.

Мне очень хотелось спросить о том, не нужно ли нам поехать в больницу, предложить помощь, подключить свои связи, перевести Ковалькову в столичную клинику. Я даже рот открыла, что бы задать этот вопрос, но Страхова меня опередила, заговорила торопливо, опасаясь, что я снова задам очередной вопрос.

– Как только я приехала, следователь принялся расспрашивать про тебя, Ульяна. В каких Вы отношениях с Ковальковой, не собиралась ли ты сегодня в офис? У охранников полицейские записи с камер просмотрели. Выясняли – приезжала ли ты. Я так поняла, что на камерах тебя нет, охранники божатся, что ты не приходила. Но следователь прямо, упорствует, мол, была ты в офисе и ругалась с Анькой. Еще говорит, что ты не отвечаешь на звонки. Кстати, почему не отвечаешь? Я тебе столько раз набирала!

Я выхватила из сумочки телефон. Так и есть, стоит на беззвучном. Перед встречей с Эдером поставила. Куча неотвеченных вызовов от неизвестных абонентов. От директора, тоже, с десяток.

Теперь понятно ее поведение. Она решила проверить мое алиби, удостовериться, что оно есть, предупредить о подозрениях полиции. А если бы алиби у меня не оказалось? Чтобы сделала Вера Романовна в этом случае? Обеспечила его сама, или спрятала меня