Ловушка - Алексей Николаевич Загуляев

Игорь высказал ей свои на этот счёт соображения. — Мой родной отец умер, когда мне было четыре. Через год мать снова вышла замуж. Вадим — мой отчим. Настя — его дочь.

— А где он сейчас?

— Ещё через год после рождения Насти они развелись. Вадим поддерживал отношения только с моей сестрой. Любил её, надо полагать. А сейчас… — Ольга нахмурилась. — Хотите чего-нибудь? Чай? Кофе?

— Нет, спасибо. Долго я вас не задержу.

— Он умер, — сказала Ольга, и это прозвучало как-то внезапно.

— Тоже умер? — удивился Игорь.

— Он пил по-страшному. Сразу после того, как ушёл на пенсию. От алкоголя и умер. Даше тогда только четырнадцать исполнилось. Она очень сильно переживала его смерть.

— Он был намного старше вашей мамы?

— Да нет. Не намного. Вадим служил на подводной лодке. Что-то там по здоровью у него случилось, подробностей я не знаю. Чуть раньше положенного отправили на пенсию.

— На подводной лодке? — ещё больше удивился Игорь. — Выходит, он на самом деле брал Настю на борт?

— Да ну что вы?! Кто же позволит? Это она вам так рассказала?

— Да.

— Нет-нет. Это позже, когда он устроился работать на подводный аттракцион. Это в городе. Может, и вы бывали?

— Нет. Впервые слышу.

— На озере есть развлечение такое. На маленькой лодке погружаются на дно и показывают детям в иллюминаторе мультики. Три дэ. Сейчас это модно.

«Значит, — подумал Игорь, — Настя рассказывала о своих детских воспоминаниях? Просто так ей это запомнилось. Чуть добавила красок, спутала обстоятельства и детали… Но не придумала на пустом месте. С каждым ребёнком такое случается».

И от этих мыслей Игорю сделалось даже чуточку легче.

— А мама ваша действительно погибла в аварии? — спросил он.

— Да.

— И Настя в тот момент находилась в машине?

— Да, так всё и было. Болезнь от э́того у неё обострилась?

— Извините, — помотал головой Игорь, — я не могу обсуждать болезнь пациента. Но для более ясной картины мне необходимо знать все детали.

— Понимаю, — сказала Ольга. — После той аварии Настя совсем съехала с катушек. Замкнулась в себе. Никого не подпускала. Ни с кем не хотела делиться своей болью. Хоть они с мамой и были всю жизнь на ножах, но Настя любила её. Я замуж в то время как раз вышла. Переехали сюда. Беременна я была. Супруг мой, Кирилл, был категорически против, чтобы я привезла в этот дом сестру. Вы знаете, она ведь два раза пыталась покончить с собой.

— Я видел шрамы на её запястье.

— Да. А потом были таблетки. Тяжело вспоминать об этом. В общем, определили её в училище, в общежитие. Так постепенно наше с ней общение и сошло на нет. Она на третьем курсе спуталась с каким-то взрослым мужиком, лет на двадцать её старше. Поговаривали, что чуть ли не мафиози. После такого сестра вообще опротивела мне. Но то ли сама по себе, то ли благодаря тому бандиту, в конце концов вроде как на ноги встала. Не знаю… Слышала, что она недавно снова что-то пыталась с собой сделать. Может, стоило ещё тогда обратиться мне к психиатру.

— А маму вы где похоронили?

— Здесь. В посёлке. На местном кладбище. Чтобы не приходилось мотаться в город. Настя не стала бы ухаживать за могилкой. Точно не стала бы. Поэтому мы решили так.

— А вы можете показать мне эту могилу?

— А вам зачем? — удивилась слегка Ольга. — Впрочем… Какая разница. Вы на машине?

— Да.

— Поедемте. Я только позвоню няне, чтобы она с детьми посидела пару часов.

— Хорошо. Я подожду вас на улице.

Ольга вышла минут через пятнадцать, когда к дому подъехал автомобиль и из него вышла молодая девушка. Видимо, это была няня.

Кладбище располагалось в паре километров от посёлка. Могилку, ухоженную и украшенную красивой гранитной плитой, они нашли без труда. Да, на плите значилась надпись: Лузина Светлана Георгиевна. Теперь никаких сомнений быть не могло — Настя придумала себе живую маму, и ничего больше. Тем более что её мифическая мама значилась в больничных документах как Королёва Тамара Георгиевна.

***

Отношения с неожиданными гостями складывались у Игоря самым наилучшим образом. В это вообще с трудом можно было поверить. Впечатление, что они знакомы уже много лет и давно живут вместе в этой квартире, делалось с каждым днём только сильнее. Даша, в первые минуты казавшаяся колючей и скептически настроенной к Игорю, совсем скоро превратилась в самого очаровательного ребёнка. Мультики ей были уже не интересны. Как только Игорь возвращался домой и ужинал приготовленной Леной едой, девочка сразу брала его в оборот. В эти часы, проведённые с ней бок о бок на мягком диване за чтением и разъяснением популярных книг по психологии — а других у Игоря дома и не водилось — он совершенно забывал думать о Насте, и такое положение его устраивало. Даша была очень любопытна, не по-детски сообразительна и настолько естественна во всём, что делала или говорила, что Игорь не переставал удивляться. Его сердце будто наполнялось светом, тело делалось невесомым, а на ум без труда приходили правильные мысли в самый нужный момент.

— А ты знаешь, — спросила как-то Даша, — что у Зигмунда Фрейда был пациент, которого он в своих записях называл «человек-волк»?

— Ого, — притворившись, что слышит это впервые, воскликнул он. — Это интересно. Оборотень?

— Не-е-т, — протянула, расплываясь в улыбке, Даша. — Обычный человек. Ну неужели ты не знаешь? — она посмотрела на него с нарочитой подозрительностью.

Игорь пожал плечами.

— Ну ладно, — выдохнула девочка. — Садись. Два.

— Расскажи. Я исправлюсь. Честное слово.

— Хорошо. — Даша нахмурилась и сделала серьёзное лицо. — Нарисую двойку пока что карандашом. Слушай. Это был помещик. Жил он в селе Васильевка под Одессой. И звали его Сергей Панкеев. В принципе, обычный человек, кроме одной небольшой детали. С раннего возраста, лет с четырёх, мучил его один и тот же кошмарный сон — будто за окном на ветвях огромного орехового дерева сидят пять белых волков и пристально на него смотрят. Брр. Тебе не страшно?

По спине Игоря пробежал холодок. Конечно, историю эту он знал, но только сейчас понял, насколько тесно она связана с тем, что приснилось ему сегодняшней ночью. Белая собака. Глаза. Липкий страх. Неужели подсознание выудило из глубин памяти этот образ?

— Ужас какой-то, — сказал он, и в этот раз не слукавил.

— Гляди. — Девочка открыла страницу книги, где имелся рисунок, сделанный, как было написано, самим помещиком Панкеевым: на толстом дереве, на фоне голубого зимнего неба, словно пять белых точек на игральной кости, сидели здоровенные волки. — Я долго на них смотрела.