Благочестивые вдовы - Нолль Ингрид

Но жизнь, как водится, внесла коррективы в мои планы. Наутро Эмилия попросила отпустить Бэлу с ней в гости к ее кузине, в деревню, на два дня. Там, видите ли, как раз гастроли цирка-шапито. Думаю, Эмилия попросила не только ради ребенка: помимо прочего, Бэла служил отличным прикрытием для их, ее и Марио, собственной детской жажды развлечений.

На этот день я запланировала несколько неотложных дел, и все они были из тех, что всякий стремится вновь и вновь отложить. Не мучая себя попусту чувством вины, я пила кофе в саду и курила, наблюдая, как день понемногу разгорается, долетающий с улицы шум становится слышнее и как во мне усиливается решимость свершать великие дела. Я редко оставалась одна и была рада неожиданной возможности получить сад и весь дом в свое полное, безраздельное владение. Даже кухню – царство Эмилии. Приготовлю что-нибудь вкусненькое только для себя! Заранее облизываясь, я направилась в кладовку изучать припасы. А масла-то и нет! Большая, оплетенная лозой бутыль, где обычно переливается зелено-золотистый запас оливкового масла, совершенно пуста! Никто не совершенен, даже Эмилия.

– Кто играет с огнем – обожжется, – зачем-то пробормотала я вслух памятную фразу Эрика.

Но эти слова относятся больше к Коре, чем ко мне, вверну их при случае. В отличие от нее меня не манит опасность, именно поэтому мы с Бэлой добрались домой без приключений, целыми и невредимыми. Так думала я и, погруженная в раздумья, не замечала, что гоню машину. Впрочем, ничто не предвещало беды.

Тут надо сказать, что если бы Эмилия не оставила меня тогда с пустой бутылью, то я, наверное, всю оставшуюся жизнь смирно просидела бы дома у камина.

Вино и масло лучше покупать у фермеров, да и прогулка не помешает. Интересно, найду ли я сегодня ту проселочную дорогу, что ведет во дворец мечты Коры? Поеду туда! Просто посмотрю на дом издали и уже отделаюсь наконец от навязчивых мыслей, притом даже не моих…

Должно быть, я свернула неверно, потому что не узнавала место, хотя серпантин, по которому я взбиралась, как и в тот раз, вел вверх, выше и выше, но дорога становилась все уже, непролазнее, машина скакала по валунам.

А раскаленный воздух итальянского полдня сгущался, дрожал над дорогой. В такое время не встретишь ни одной живой души, у которой можно спросить совета, только лесные духи резвятся, сбивая с пути прохожих.

– Ну и ладно, на что мне в самом деле сдался Корин замок, – уговаривала я себя, – куплю масло в первом попавшемся дворе, как-нибудь отсюда выберусь и пообедаю в Кастеллине…

Но колесила я уже довольно долго, захотелось остановиться и отдохнуть. Выйдя из машины, я прошлась по опушке прозрачного леса, безмятежно собирая на ходу душистый горошек. Как хорошо, что сегодня некуда спешить – я рвала цветочки и пела во весь голос:

– Тому Господь являет милость, кого он шлет в широкий мир…

Финальным аккордом к последней строфе «На волю Божию отдамся…» стал страшный визг тормозов и грохот на дороге. Я побежала к своей машине: покореженная дверь «феррари» свисала и, скрипя, раскачивалась. Огромный сияющий джип, пролетев чуть дальше по дороге, приткнулся к обочине.

Ничего себе! Но я тут ни при чем, «феррари» стоит на изгибе дороги, по всем правилам… Кажется, я дверь не захлопнула как следует, когда вышла… Но этот горе-водила даже на широком участке в поворот не вписался!

Тем временем горе-водила вылез из помятого джипа и оказался стройной высокой женщиной в темных очках, ярко-розовой рубашке и белоснежных брюках.

Двенадцать ноль-ноль. Стороны сближались.

Волосы незнакомки были неестественно светлого цвета, вытравлены краской; высоким ростом она не отличалась, просто из-за каблуков, на которых она теперь медленно и неловко ковыляла навстречу, мне так показалось.

Женщина подошла ближе – ровесница нашей Эмилии, хотя, пожалуй, на том сходство и заканчивается.

Когда расстояние между нами позволило вести переговоры, я, попридержав оскорбления, вежливо спросила, не ранена ли она. В ответ незнакомка покачала головой, растерянно глядя на дверь «феррари», которая грустно болталась на последней ниточке. Не давая противнице опомниться, я перешла в наступление:

– La mia macchina è danneggiata, ed è colpa Sua! [61]

На ломаном итальянском она спросила, способна ли моя машина двинуться с места. Держалась дама любезно и виновато, похоже, не намереваясь оспаривать свою вину. Раза три она извинилась за свою неловкость. В ее дыхании чувствовался алкоголь.

– Может, перейдем на английский? – предложила я. Она обрадовалась и сделалась куда разговорчивее.

Ее имя Памела Ланчит, она живет тут, за поворотом. Памела предложила мне пересесть в джип и заехать к ней домой:

– Выпьем кофе, вы отдохнете. А я пошлю садовника осмотреть вашу машину. Если понадобится, он сам отгонит ее в мастерскую, потом заберет и отвезет вас куда нужно… Откуда вы? И как вы оказались в этой глуши?

– Из Флоренции. Поехала за оливковым маслом и заблудилась. Собственно, машина не моя, а моей подруги, и она будет очень недовольна, уверяю вас!

Она опять взялась извиняться и обещать, что все исправит. Потом мы еще немного поболтали.

– Так вы с подругой немки? А я американка! Называйте меня Пам, мы, американцы, не любим церемоний!

При последних словах я встрепенулась: может ли быть, что судьба ведет меня в самое логово льва?

– Не стоит ничего оставлять в машине, здесь дикие места, – предупредила Пам. – Мало ли кто тут ходит…

Я открыла багажник. И откуда тут взялась эта куча хлама? Совершенно забыла, что надо разобраться. Пустые банки из-под колы, детали от конструктора «Лего» и засохшее печенье запросто можно оставить ворам на поживу – я собрала все ценное в большой пластиковый пакет: запеленатого Матисса, льняную куртку Коры, фонарь, гаечные ключи… Ах да! Пузырек с метадоном я приткнула в наволочку, к картине. Потом залезла в джип, чтобы через пять минут в самом деле приехать туда, куда меня настойчиво посылала Кора.

Пам предложила на выбор мороженое, эспрессо или – взгляд полный понимания – баварское пиво. Позвала служанку.

– Darling, скажите ей сами, что вы хотите, – попросила Памела. – Никогда мне не выучить этот птичий язык!

И с садовником мне предстояло поговорить о машине лично: ей совсем не под силу рассуждать на итальянском об аварии и поломках.

Любой гость предпочел бы пить кофе на террасе, наслаждаясь видами полей и гор, но Пам почему-то повела меня в гостиную. С тех пор как мы вломились сюда с Дино, в доме многое изменилось. Новая хозяйка переделала все на свой вкус. А вкус у нее есть, должна признаться, хоть я и недолюбливаю американцев.

В гостиной висело несколько картин, пейзажей в манере импрессионизма. Подали кофе, я перестала рассматривать холсты. Но Памела заметила мое внимание, оно ей явно польстило.

– Вы любите живопись? Это еще не вся коллекция. Представьте, некоторые мои посетители их вовсе не замечают. Чтобы обратить внимание на картины, нужно был истинным ценителем! А почему, собственно, вы живете в Италии?

Она взяла чашку.

Я наврала что-то про извечные метания моей немецкой души и переадресовала ей тот же вопрос.

– Honey, [62]– сказала она, нервно суча иссохшими пальцами, – какая мысль сразу напрашивается: Cherechez l'homme! [63]Если женщина в возрасте элегантности делает себе подтяжку лица, хотя в общем-то не собиралась, становится набожной, начинает жертвовать деньги направо и налево или же, наоборот, предается пороку. Вдруг бросается то в марксизм, то в буддизм, чтобы в конце концов решиться переехать на другую сторону земного шара, – все это неспроста, всегда за этим стоит мужчина и страсть. Потом, конечно, она раскается в своих радикальных поступках, как я, например…